Фладэрик невольно рассмеялся:
— Что? Госпожа королева изволит шутить?
Усмешка стылостью напоминала смёрзшийся до дна ручей. Адалин покачивался хоругвью на ветру и выразительностью отличался соответствующей. Айрин лишь отмахнулась.
— Какие шутки, Адалин? Тебя… Ты… — королева осеклась. — Тебя солдаты Поста едва отбили! Скажи одно: чем… чем ты обижен? Мало тебе почестей?
— Моя Королева! — упреждающе перебил Упырь и невольно сдвинул брови.
Но Айрин вновь взмахнула рукавом:
— Оставь уже! Я не слепая! Тебе милее пустоши и гати!
— Это моя служба, — нетерпеливо повторил Адалин и тоже поджал губы, выдохнул, нащупывая нужный тон. Оный пока хоронился за раскидистыми лопухами досады и колючей неприязнью. Подобных бесед Равнсварт давно не затевала.
— Ты мог вообще не служить! — Синие глаза сверкнули. Мрачно, зло, как розблески Князей в ночных чернилах небосвода. — Ты — старший Адалин, Высший по праву наследства после смерти Тайдэрика! Ты состоишь в Стяге! И, если хочешь, получишь любые титулы! Меча, Советника, да хоть Канцлера Долины! Чего ты хочешь?! — Мелодичный голос дребезжал пустым доспехом.
— Айрин, прекрати! — Фладэрик поспешно опустил веки, смиряя злость. Разговор таки вывернул на трижды проклятую стёжку. — Перестаньте, Ваше Величество, — интонации всё ещё скреблись позёмкой, но сердитый скрежет удалось смягчить. — Я служу долине. Тебе служу, — напомнил Упырь тихо.
— Ты разлюбил меня! — внезапно рассмеялась королева, подняв бескровное лицо. — Оставь уже притворство! Какая служба? Ты ненавидишь королеву и долину!
Адалин испытал странную, одуряющую тошноту и вздрогнул. Головокружение оказалось недолгим, будто прелагатая столкнули со стены во сне.
— Нет, — кратко бросил он, будто проснувшись.
— О, да, — бархатный, грудной смех на сей раз показался почти жестоким. Огромные глаза заблестели вешним ручейком, дробя свечную рыжину. В голосе звенела сталь, а рот кривился, но Равнсварт действительно заплакала. — Ты талантливо притворяешься, Адалин, умеешь быть полезным. Иногда я даже верю. Знаешь, что? — Фладэрик замер. Не напрасно. — Канцлер Двора давно нашёптывал про измену старшего Адалина, про странную любовь к бродяжничеству, самовольные отлучки, вольности, сомнительных друзей и странные беседы. Я сама не понимаю, почему прощаю это!
Айрин неожиданно проворно очутилась подле оцепеневшего, сощурившегося в предвкушении Упыря.
— Ведь я могу избрать любого, Адалин! — бросила она сердито. Вымученная улыбка теперь напоминала жутенький оскал. Фладэрик разглядел и горячечный румянец на нежных скулах, и треклятые слёзы в дивно блещущих глазах. А ещё — тоску. Палящую и цепкую, как ядовитый плющ. — Слышишь?! — Хрупкая Айрин неожиданно чувствительно толкнула прелагатая в грудь. — Любого! И куда более благодарного!
— Что останавливает прекраснейшую из королев? — Упырь едва разжимал сведённые внезапной судорогой челюсти. — Влюбленные — или притворяющиеся таковыми из страха перед шибеницей — быстро надоедают?
Равнсварт притопнула сердитым каблучком:
— Ужели Тэрглофф прав?! Ты всего лишь… — Бархатные щёки полыхали. — Ты просто презираешь хозяйку Розы, которой клялся служить! Которой присягал на верность и обещал любовь!
— Это невозможно, — Фладэрик покачнулся, прикрыл глаза. — Айрин, ты это знаешь.
— Знаю? Знаю ли? — Королева отвернулась и опустила голову. — Я скажу тебе, что я знаю, Фладэрик. — Разметавшиеся покровом по плечам, напоминавшие в мерцании свечи расплавленное золото волосы благоухали бергамотом. — У тебя ледяной взгляд! Глаза цвета янтаря и взгляд зимней бури! Ни отблеска эмоций. Ледяной яд Голоземья! — Бесподобная Айрин дрожала. Обескураженный прелагатай осторожно подступился, невольно хмурясь. — Что бы ты ни разыгрывал, в чём бы ни клялся, — королева стиснула ладони у груди, — ты… был другим! Ты себя помнишь?! Настоящего. Тот молодой гвардеец… он не стал вельможей. — Горький, преисполненный боли смешок ранил отравленным кинжалом. — Он стал прелагатаем. Отличным, это правда. Но и лишённым чувств. Точно деревянная кукла с намалёванной улыбкой. — Упырь и впрямь почувствовал себя шарнирным болванчиком, когда обнимал за плечи вздрогнувшую, но не отстранившуюся королеву. Девица Равнсварт лишь всхлипнула. — Ты будто одичал на большаках. И вовсе не стремишься в долину возвращаться, Розы избегаешь, а шутки твои…
— Айрин… — Благовония дурманили, как заговорённый дым. Адалин наклонился, почти коснувшись лицом золотой макушки. — Ты сама сказала, я всегда пренебрегал «ясновельможностью». Прости, что заставил усомниться. — Госпожа Каменной Розы доверчиво вздохнула и позволила обнять себя теснее. — Я люблю тебя. — Горло будто сдавили невидимые пальцы, но голос оставался вкрадчивым и ровным. Упырь прикрыл глаза: лучше бы это и впрямь были лишь слова, ширма, за которой так удобно хорониться. — С тех пор, как увидел на обряде клятвы… — Фладэрик бережно разнял стиснутые ладони королевы, поднёс к лицу, поочередно поцеловал холодные костяшки.