— Мессир Валдэн, я Хизель Родмунд, нарочный при особе Канцлера Двора, мессира Тэрглоффа.
Второй, моложавый, опрятный и деревянный, отрывисто дёрнулся — кивнул на свой лад:
— Астор Тэрглофф.
Ещё один счастливый отпрыск «благословенного семейства».
Смотрящий осклабился, под рёбрами опасно щекотало — все его приключения начинались с этой паскудной щекотки. Будто свербело чего, подзуживало к очередному безрассудству, будь то пьяный дебош, неосторожное высказывание или непрошеная откровенность.
— Что ж, милости просим, — всё скалясь, повёл гудящей башкой Астаз. — Могу предложить вина… дрянного, правда, но уж что есть. А на обед сегодня… что на обед, э-э-э… дружище? Луковая похлебка и горох? Или репа?
Лупоглазый «дружище» ошалело — и предсказуемо — вытаращился на свихнувшегося соплеменника и перестал дышать вовсе. У хорошенького Ланброка отвисла челюсть.
— Мессир Валдэн весьма любезен, — ласковым тоном, приберегаемым для особо коварных нарушителей, провещал холёный отпрыск и наклонил полировано неподвижную морду к плечу. — Зазорно пренебречь столь щедрым предложением. Мы с радостью разделим с вами луковую похлёбку и…горох?
— Репу, — проблеял из угла побелевший гарнизонный. — Со строганиной и грибами.
— Тем лучше, — кивнул со стылой улыбочкой назвавшийся Родмундом.
— Угу, отменное сочетание, — мрачно пошутил не больно вдохновлённый очередными изысками падкого на всякую кулинарную придурь стряпки, лишь по случайности не ставшего пока отравителем, Астаз.
Репа хотя бы прикидывалась безобидной. А вот грибы в списке ингредиентов сразу настораживали. Особенно местные, Йермошем в подполе выращиваемые, традиционно бледные и подозрительно нарядные, при собственных пелеринках. Славное подспорье для удачного синтеза вполне сносных ядов. Видать, на той почве умельцы и сдружились. Один сырьё поставлял, второй — крысиное лакомство. Валдэн вовремя оборвал буйно заколосившуюся фантазию, украдкой озирая улыбчивых гостей.
— Если хотите разделить ещё и здешние нужники, — закончил он почти всерьёз.
— Мессир весьма остроумен, — тошнотворно сладко проворковал младшенький Тэрглофф. Обледенелого выражения алебастровой физиономии он будто вовсе не менял. Фамильные зенки источали стужу и грозили несварением ничуть не меньше грядущей трапезы. — Достойный сын благородного Дизельма.
— На деле или по бумагам? — уточнил всё же перебравший Астаз и скверно ухмыльнулся. — А то на деле пёс его знает, с кем там моя возлюбленная матушка путалась, а?
Гарнизонный медленно влип в стенку. Ошарашенный Ланброк, воплощение великосветской оторопи, тоже попятился. Смотрящий ни на миг не усомнился в осведомлённости лощёного командирчика по части паскудных сплетен, порхавших при дворе. К вящему удовольствию, не беспочвенных. Слишком уж детишки от папеньки отличались, игнорируя приметные черты семейства Валдэн. За исключением самого старшего, тем не упасённого: благородный родитель от отпрыска благополучно открестился, когда Канцелярия того в измене уличила и в Башни сосватала.
Астаз разухабисто беспечного Годэвана припомнил и окончательно озлился. Брата он родителю так и не простил. Да и родителю ли?
Русоволосый Хизель лишь изогнул тонкие губы в усмешке, густые брови сардонически наморщил. Чуть менее закалённый в силу возраста и происхождения Астор поперхнулся, уставился на командира придавленной колесом жабой:
— Мессир в себе? — обескураженность изрядно шла его вытянутой, постной мордашке. Выгодно отличалась на фоне привычной деревянности.
— А в ком я сейчас, по-вашему? — хохотнул Валдэн. — Прошу к столу, коль… наведались. Или мне, что, уж собираться?
— О, нет, — первым вернул самообладание русый Родмунд и опустился на липкую скамью почти без видимой гадливости. — Мессир всё не так понял. Мы прибыли лишь для прояснения некоторых подробностей, так сказать, возвращения старшего Адалина.
Астаз нетрезво ухмылялся, кажется, лишь одной половиной окоченевшего лица и покосился на присмиревшее Командование с плохо скрываемым сарказмом:
— Так то не ко мне вопрос, — осчастливил Валдэн и выразительно бухнулся обратно на захрипевшую разъезжавшимися по соломе ножками скамью. — Вон… юность пытайте!
Ланброк аж поперхнулся и отчаянно закашлял. «Дружище» окончательно и бесповоротно врос в стену, а теперь робко мигрировал к вожделенному косяку. Налюбовавшись вытянувшимися мордами соплеменников, Валдэн с невинным лукавством «поспешил» исправиться: