— М-да, — пожимая протянутую ладонь, старший Адалин старался не смотреть, как подоспевшие к месту катаклизма слуги старательно сгребают угощение обратно в кадушки. — У меня разговор, Ирджи.
— За брата пришёл просить? — понятливо улыбнулся Джебрик и сощурил бледно-серые, неизменно воспалённые от ветра и бдения глаза.
Фладэрик пожал плечами:
— А стоит?
— Нет, дорогой, — стареющий вояка тряхнул седеющими волосами, собранными в короткий хвост, и усмехнулся. — Радэрик — достойный юноша. Я с радостью приму его Близким. Если ты не попросишь об обратном, разумеется, — Ирджи понизил голос и подступил поближе.
Не сговариваясь, навьи двинулись вдоль стены. Ирджи наблюдал за упражнявшейся с мечами солдатнёй. Фладэрик больше изучал самого командира.
— Думаю, слухи тебя не миновали, — начал Джебрик. — Стяг по лавкам рассадят. Корнэль, как проведал, чем дело пахнет, разом отбыл. И я скоро к нему присоединюсь. У нас есть… воины. И соседи. Твои, между прочим, министериалы.
Упырь безмятежно уставился на ворон, обсевших жирной грязной полосой конёк ближайшей крыши. Ирджи шмыгнул некогда перебитым носом.
— Сдаётся мне, скверные времена настали, Фладэрик. И, стыдно говорить, я рад, что Данжик… пропал без вести, того не дожидаясь.
— А младший Корнэль?
Подданный покосился на прелагатая, сурово сдвинул пепельные брови и кивнул. С какой-то жуткой, неправдоподобной омертвелостью во взгляде.
Адалин понял.
***
Королева Айрин, дивноокая владычица Каменной Розы, госпожа и повелительница всея Олвадарани, аккуратно разбирала переложенную самоцветами, перевитую золотой проволокой причёску и деликатно складывала извлекаемые драгоценности небольшой горкой на столе подле посеребрённого стекла, где отражался безупречный, трепетный лик. Королева улыбалась припудренными губами, чувствуя взгляд.
— Кто занимается довольствием армии, Ваше Величество? — невзначай, едва отвлекшись от листаемого кодекса, бросил Фладэрик.
Немолчное воркотание из принесённых по приказу госпожи птичьих клеток мешало думать. Пели заразы вдохновенно. Упырь всерьёз опасался скорого кровотечения из зудевших ушей и периодически растирал мочки да серьгу покручивал.
Отражённая Равнсварт устремила на прелагатая проникновенный взор, томно приспустила выгнутые ресницы. Тяжёлая копна волос цвета золотого мёда как раз освободилась из бесценного капкана и занавесом упала вдоль прямой спины. Несколько позабытых шпилек со стуком покатились по полу — обыкновенно дивноокая прибегала к помощи служанок, но нынче вновь их отпустила.
— Армии? — изящно вздёрнув брови и точёный подбородок, удивилась Королева, будто о существовании таковой доселе и не подозревала. — О чём ты, Адалин?
— Я о тех «конных и оружных», которыми пока заправляет Аманир. — Фладэрик с мимолётным смешком отложил кодекс на шкуры и невзначай подался вперёд.
Ослепительная нежность в отражении непроницаемо улыбалась, задумчиво поглаживая бархатистую щёчку тончайшей работы резным гиацинтом, не иначе, сотворённым умельцами Дзедзнэ по особому заказу. В Резном Квартале Армандирна, да и в Златых Вёрстах столичного Дзвенцска, подобных побрякушек не водилось. Даже из-под полы.
Задумчиво постучав «цветочком» по скуле, синеглазое создание мурлыкнуло чуть слышно и коварно:
— Мне передали, что ты успел перемолвиться словечком с одним из Командиров. Как здоровье старого Корнэля? Колени всё ещё беспокоят?
— Скорее всего, — даже не моргнул Упырь. — Годы берут своё. В здешних краях и по такой погоде — не удивительно.
— Возможно, — томно отозвалась правительница и небрежно запустила надоевшую игрушку по столу. — Джебрики, вроде, бывшие министериалы Адалин? Твой отец даровал им бенефиций и ввёл в число Малых Благородных Домов, — Фладэрик без видимой заинтересованности пожал плечами. — Любопытно. О чём ещё вы говорили, кроме… довольствия?
— О Радэрике, — не соврал прелагатай.
— И впрямь. Твой младший брат хочет стать Лучистым, — припомнила Айрин. — Занятно. Он похож на тебя? — Старший Адалин вновь лишь пожал плечами. — Я позабочусь о его Вызове, — елейно проворковала Королева, жмурясь.
К обычным, воспринимаемым неизбежным злом, ароматам королевских покоев примешался не сразу опознанный из-за его непредсказуемости запашок. И то был вовсе не птичий дух, как сперва не без злорадства подумалось Упырю. Пахло иначе, лесной прелью и кузней. А ещё — отдалённо — горным сквозняком, как на террасах скального Гравароса. Фладэрик прикусил угол рта и тоже машинально прищурился.