—Это они. Они посылают вам сны.
Сэм не знал, верят ли они. Да это и не было важно. Важно было, что страх в их глазах сменился усталостью, а потом — сонным спокойствием. Он уложил их всех на свои кровати, укрыл тем, что было. Агни заснула последней, уцепившись ручонкой за его палец.
Только когда их дыхание выровнялось, став глубоким и ровным, Сэм позволил себе выйти.
В главной комнате было разгромлено. Перевёрнутый стол, осколки посуды, лужица засохшей каши на полу. Геворг лежал посреди этого хаоса, на боку, громко похрапывая, слюна растекалась по его щеке. Диана сидела на единственном уцелевшем стуле, держась руками за лицо. Плечи её тряслись.
Сэм подошёл к ней. Встал рядом, не зная, что сказать. Потом протянул руку, прикоснулся к её плечу.
—Мама.Есть протокол. Принудительная медико-социальная реабилитация. Статья 74-Г. Мы можем его отправить. На полгода.
Диана даже не обернулась.
—И кто будет отвечать за ферму? Чей чип в системе? Его. Технику заблокируют. План не выполним. Денег не будет даже на элементарное.
—Я могу взять на себя управление, — сказал Сэм, и в его голосе не было детской похвальбы. Была констатация факта. — Я изучил все интерфейсы. Я знаю, как обойти привязку к чипу оператора. Директор Бело поможет. Я уже говорил с ним. Урожайность можно поднять на тридцать пять процентов, если пересмотреть алгоритмы полива и внесения удобрений. У меня есть расчёты.
Теперь мать обернулась. В её глазах он увидел не изумление, не надежду. Увидел усталую, почти что жалость.
—Сэмми, ты — ребёнок. Твои расчёты… они в планшете. А здесь — жизнь. Здесь система не для того, чтобы её обходили мальчики в тринадцать лет. Она для того, чтобы держать нас на месте. Если мы пошевелимся… нас раздавят.
Он стоял, сжимая планшет. Его разум, способный моделировать поведение элементарных частиц, не мог смоделировать этот иррациональный страх — страх перед худшим из возможных зол, который уже известен и потому предпочтительнее неведомого.
—Тогда давай уйдём, — сказал Сэм, и это была последняя, отчаянная попытка. — Ты, я, дети. Есть параграф о расторжении брака. Мы получим жилой модуль и процент. Я найду удалённую работу. Я смогу.
Диана покачала головой. Её решение было принято давно. Не сегодня. Не вчера. В тот самый день, когда она впервые позволила Геворгу войти в их жизнь.
—Нет, сынок. Мы терпим. Это наш удел.
В этот момент что-то в нём сломалось. Не громко. С тихим щелчком, как перегорает предохранитель в сложном приборе. Сэм понял. Он был один. Не только сейчас. Он был один с момента гибели отца. П его дар, его ум, его способность видеть суть вещей — всё это было бесполезно против слепой, животной воли к выживанию любой ценой, даже ценой собственного достоинства.
Он молча кивнул. Не в согласие. В принятие поражения в этой битве. Но не в войне.
—Хорошо, мама, — произнёс мальчик тихо и пошёл в свою комнату. Он сел за стол, отложил планшет с юридическими протоколами и открыл учебник по высшей математике. Формулы, ряды, теоремы. Здесь был порядок. Здесь была истина, не зависящая от пьяных срывов и женских слёз. И глядя на эти совершенные конструкции, Сэм дал себе новое, тихое обещание. Он вырвется, получит не просто знания, а получит власть. Такую, чтобы больше никогда, никого, кто от него зависит, не приходилось спасать красивыми сказками о звёздах. Чтобы можно было просто нажать кнопку и остановить любой хаос. Навсегда.
Потом ему особенно ярко вспомнился вечер,спустя два года, когда к ним в дом приехал директор сельской школы. Он хотел вразумить непутевых родителей талантливого ребёнка, но, как оказалось, те даже не подозревали о его гениальности. Как выяснилось, Сэм был лучшим учеником за всю историю школы, и его приглашали на бесплатное обучение сразу в два столичных университета. Директор также сообщил, что парень собирается отказаться от гранта, так как не может бросить мать с четырьмя детьми на попечение непутевого отчима.
Сэм до сих пор помнил, как ахала и причитала Диана, а Геворг, стукнув кулаком по столу, воскликнул:
«Нельзя просаживать такой шанс,Сэмми! Парень, да ты молодец! Смотри-ка на него!»
Мать же,в свою очередь, пыталась возразить, что ничего из этой затеи не выйдет: денег на жизнь в столице у них нет, да и муж один не управится с хозяйством.
Суматоху того дня Самуэль вспоминал не раз за десять лет, прожитых в Дарсе. Вспоминал, как мучила его совесть за то, что он поддался на уговоры директора Бело и всё-таки поступил в университет. Вспоминал свой первый приезд домой после того, как экстерном закончил первые два курса. Как сторонилась его мать в дни этих каникул, как радовалась мелюзга его подаркам и как Геворг в очередной раз ушёл в запой — на этот раз от распирающей его гордости за пасынка.