Многое пронеслось в голове молодого человека, пока он сидел на веранде некогда родного дома. Последние пять лет он приезжал сюда дважды в год — на дни рождения братьев и сестры. И кроме них его здесь никто не ждал, чего нельзя было сказать о деньгах, которые он ежемесячно высылал на счёт матери. Сэм очень давно принял решение делить весь свой доход пополам. Он свыкся с мыслью, что он нелюбимый и ненужный ребёнок, но с годами чувство вины, жившее в нём, переросло в чувство долга.
Самуэль искренне не понимал плачевного состояния родительского дома. Его первые годы в столице прошли в бешеном ритме: учёба, работа, ночная подработка. Всю свою сознательную жизнь Сэм провёл на ферме, занимаясь тяжёлым физическим трудом, поэтому ему было несложно приспособиться к суете Дарса. А так как парень был победителем президентского гранта, то получал неплохую стипендию, жильё в общежитии предоставлялось бесплатно, а все заработанные деньги он отправлял домой. Годы шли, и капитал Самуэля рос вместе с ним.
Прожитые годы мелькали один за другим, принося горькое чувство удовлетворения. Сэм сидя на треснувшем пороге родительского дома, удивлялся мысли: "Как так получилось, что я смог вырваться с Заира? "
Зал Дворца Науки сиял, словно вырезанный из единого алмаза. Тысячи огней отражались в полированном нейтрониевом полу, смешиваясь с мерцанием голограмм, плывущих под сводами. Воздух вибрировал от сдержанного гула голосов — здесь собралась научная элита Виэнтарной системы.
Самуэль Тибер Рейнхардт, двадцатиоднолетний вундеркинд с Заира, стоял на подиуме, сжимая в руках хрустальную сферу Премии Вануату. Самой престижной награды Нового Мира.
Его работа по квантовой нейробиологии перевернула представления о взаимодействии разума и машины. Но сейчас, под оглушительные аплодисменты, он чувствовал не триумф, а странную пустоту. Словно он решил сложное уравнение, и теперь не знал, что делать с ответом.
— Ваши нейронные сети напоминают не вычислительные машины, а живые организмы, — раздался рядом мягкий, но необычайно четкий голос. — Они дышат.
Сэм обернулся. Перед ним стояла женщина. Невысокая, с волосами цвета воронова крыла, собранными в строгий узел, который лишь подчеркивал изящество шеи. Но главное — ее глаза. Они не просто смотрели — сканировали, проникая сквозь внешнюю оболочку прямо к сути.
Елизавета Сомова. О ней ходили легенды. Землянка, прибывшая всего пять лет назад по программе «Одаренные умы», она сумела сделать то, что не удавалось никому за столетия. Она не просто вписалась в Новый Мир — она заставила его подстроиться под себя. Ее работы по генной инженерии совершили переворот в медицине и терраформировании. Говорили, сам Геан Вануату, могущественнейший из Двадцатки, был настолько покорен ее гением, что ради нее перекраивал законы и традиции.
— Госпожа Сомова, — кивнул Сэм, чувствуя, как под ее взглядом напрягаются все его нервные окончания.
— Елизавета, — поправила она с легкой улыбкой. — Формальности — для тех, кому нечего сказать друг другу. А у меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.
Она отвела его в сторону, под сень искусственной ивы, чьи биолюминесцентные листья отбрасывали мерцающие тени на ее лицо.
— Мой коллега, Аррион, одержим одной идеей. Он утверждает, что на дальних рубежах системы существует планета. Призрак. Ее нет на картах, ее не видят телескопы, но по его расчетам, она должна быть там.
Сэм невольно улыбнулся. «Одержимые» обычно ошибались.
—Гравитационные аномалии? Скорее всего, погрешность...
— Я выслала вам его модели час назад, — мягко прервала она. — Пока вы получали свою награду. Хочу услышать ваше мнение. Не официальный отчет. Ваше.
Это была не просьба. Это был вызов. Брошенный одним гением — другому.
Их научная дружба началась той же ночью. Сэм, вернувшись в гостиницу, открыл присланные файлы. И забыл о сне. Расчеты Арриона были безумны, но... элегантны в своем безумии. Как мелодия, в которой слышны все ноты, кроме одной, главной.
Он просидел до утра, погруженный в цифры и формулы. И нашел. Не ошибку, а недостающий элемент — гравитационный резонанс от коричневого карлика-спутника, который все предыдущие модели игнорировали.
«Блестяще, — ответила Елизаветы на его исправленную модель. — Вы не просто нашли недостающий пазл. Вы показали, что сама картина была неполной. Аррион — гений наблюдений. Но вам дан дар видеть всю мозаику целиком».