За этим последовали месяцы интенсивной переписки. Их диалог напоминал сложный танец — она бросала ему вызовы, ставила нерешаемые, на первый взгляд, задачи. Сэмуэль находил изящные, неожиданные решения. Они говорили о квантовой запутанности и биомеханике, о философии сознания и прагматике терраформирования. Елизавета была огнем, зажигающим новые идеи. Сэм— холодным разумом, отливающим эти идеи в безупречные формулы.
Он продолжал работать на Заире, но его мысли были на Энтаре, в этом безумном, грандиозном проекте «Призрак». Елизавета не предлагала ему переехать — она знала, что такой ум нельзя принуждать, им можно только заманивать. И она заманивала его самой захватывающей приманкой для ученого — великой неразгаданной тайной.
И Сэмуэль не устоял.
Когда четыре года спустя зонд «Странник», следуя их совместным расчетам, передал на Энтар первые снимки — изображение величественного, дикого, невероятного мира, названного Эклундом, — Сэм понял. Он должен быть частью этого. Не наблюдателем. Не консультантом. Соавтором.
Он принял предложение дома Вануату возглавить отдел нейротехнологий в проекте «Эклунд». Ему было почти двадцать пять, и он стоял на пороге величайшего приключения своей жизни.
Прошло полгода с момента переезда Сэма на Энтар. Шесть месяцев, которые перевернули всё его представление о возможном. Работа бок о бок с Елизаветой была сродни полёту на звездолёте с перегрузками — изматывающе, головокружительно, прекрасно. Их умы, столь разные по складу, идеально дополняли друг друга. Её дерзкие, почти безумные гипотезы находили опору в его безупречной логике. Его холодные расчёты она оживляла метафорами и прорывными инсайтами.
Именно в этот период случилось невероятное. После личной аудиенции у Геана Вануату и, как все понимали, по настоянию Елизаветы, Самуэль Рейнхардт получил гражданство Виэнтарной системы. Всего за полгода. Для иммигрантов, годами доказывавших свою полезность, это было неслыханно. Этот жест говорил громче любых слов: Дом Вануату признавал его не просто наёмным специалистом, а своей опорой.
Теперь Сэм мог по настоящему возглавить собственную, прекрасно оснащённую лабораторию нейроисследований. Главным проектом, разумеется, был Эклунд. Данные со «Странника» и последующих зондов лились рекой, и каждый пакет информации был откровением. Планета, рождённая в гравитационных объятиях коричневого карлика, оказалась миром-загадкой. Её экосистема, основанная на кремниево-органическом симбиозе, её флора, светящаяся изнутри фосфоресцирующим светом, её приливные океаны, где жизнь кипела на недостижимых для других планет глубинах — всё это было уникально. Абсолютно.
Право первооткрывателя и, по сути, право собственности на Эклунд было юридически закреплено за Елизаветой Сомовой. Это мгновенно вознесло Дом Вануату на недосягаемую высоту. Теперь в их руках был не просто новый мир, а ключ к биотехнологиям, способным перевернуть медицину, энергетику, саму основу жизни в Новом Мире. Геан, всегда сдержанный, не скрывал гордости. Его ставка на «землянку-гения» окупилась с лихвой.
Именно на фоне этого триумфа тень становилась особенно заметной. Этой тенью был Ванг.
Молодой наследник, младше Сэма на три года, с первого дня относился к нему с холодной, почти инстинктивной неприязнью, как и к мачехе. Но это была не юношеская ревность к таланту. И уж точно не обида за мать, которую Геан оставил ради Елизаветы. Нет. Ванг презирал свою мачеху и её протеже по куда более фундаментальной причине.
Он видел в них угрозу.
Угрозу устоявшемуся порядку вещей. Той самой «сложившейся системе», которую его предки выстраивали веками. Системе иерархии, традиций, незыблемости правил. Елизавета со своим земным, непочтительным отношением к авторитетам, со своей привычкой ломать любые рамки, казалась ему разрушительной силой. А Сэм, этот провинциальный гений, получивший гражданство и признание в рекордные сроки, был живым доказательством того, что её методы работают. Что можно перепрыгнуть через десятилетия, через сословные барьеры, просто благодаря уму.
Их первая настоящая стычка произошла на одном из совещаний по освоению Эклунда. Сэм представлял отчёт о потенциально опасных биолюминесцентных штаммах.
— Необходим жёсткий карантинный протокол для всех образцов, — заключал он, выводя на голограмме сложные цепочки ДНК. — Их взаимодействие с нашей биохимией непредсказуемо.
— Вы предлагаете замедлить работы на месяцы? — холодно парировал Ванг, сидевший по правую руку от отца. — Из-за каких-то гипотетических рисков? Империя не строится трусами.