Путешествие на Землю прошло как в тумане. Криокапсула, холод, небытие… Он был почти благодарен за эту возможность выключиться, перестать существовать, забыться. Но даже в этом сне, в этом ледяном забытьи, его преследовали призраки. Лицо Елизаветы, строгое и одновременно озаренное улыбкой. Безудержный, заразительный смех маленького Чанга. Искаженное холодной, беспощадной яростью лицо Ванга. Они смешивались, накладывались друг на друга, создавая кошмарный калейдоскоп его жизни.
Пробуждение на орбите Земли не было возвращением к жизни. Оно было похоже на возвращение в тюремную камеру после короткой, обманчивой прогулки на свежем воздухе. Он снова был Сэмом. Рабом. Орудием. Функцией.
И когда он впервые вышел на связь с Алисой Сомовой, когда на экране возникло её лицо — испуганное, растерянное, полное недоверия, но с тем самым, до боли знакомым по Елизавете, упрямым, живым огоньком вызова в глубине глаз — Сэм почувствовал не надежду. Не облегчение. Нет.
Он почувствовал лишь ледяную, сковывающую тяжесть на плечах. Тяжесть груза, предначертанной судьбы, неотвратимой беды.
Сэм вез её не к наследству, не к новой, лучшей жизни. Он вез её на войну. Войну, в которой Сэм был всего лишь разменной монетой, пешкой, которую в любой момент, не задумываясь, могли и должны были принести в жертву ради более важной цели. И самое страшное, самое циничное заключалось в том, что где-то в глубине, в тех самых закоулках сознания, куда еще не дотянулся скальпель Ванга, та часть его, что когда-то была Самуэлем Рейнхардтом, с холодным, безнадежным ужасом понимала: Ванг, скорее всего, прав. Эта хрупкая, ничего не понимающая в их жестоких правилах землянка, эта девочка, вырванная из привычного мира, — она не выживет. Алиса не сможет. И он, Сэм, будет тому свидетелем. А может быть, и соучастником. Орудием её уничтожения.
Он наблюдал, как она пытается освоиться на корабле, как пьет свой латте, как играет в госпожу, не понимая истинной, кровавой цены этой игры, не ведая, что её «поверенный» — это тюремщик, ведущий её к эшафоту. И внутри него, в том месте, где когда-то билось сердце и жили чувства, что-то сжималось в тугой, болезненный, непроглоченный комок бессильной ярости и отчаяния.
Он был мостом. Мостом между двумя мирами, двумя реальностями, которые никогда не должны были встретиться. Мостом, наспех, криво переброшенным над бездной чужой ненависти, алчности и боли.
И Сэм знал, с абсолютной, неоспоримой ясностью — этот мост обречен. Рано или поздно, под тяжестью лжи, страха и насилия, он рухнет. И рухнет ровно в тот момент, когда по нему будет идти тот, ради кого его, собственно, и построили. Увлекая за собой в бездну всех, кто осмелился по нему ступить.
Глава 28
Я смотрела на Сэма, на удивление спокойно , не было волнения бушевавего внутри несколько минут назад. Упокоителое подействовало, но не как препараты Ванга. Оно лишь убирало симптомы панической атаки, оставляя не затуманенным разум.
Мужчина замер, всё ещё стоя на коленях рядом с диваном, и в его взгляде, помимо профессиональной тревоги, появилось глубинное, личное замешательство.
Он выполнил долг слуги и, в какой-то мере, хранителя, но не понимал, что именно обрушило мою хрупкую оборону последних дней.
— Слушаю, госпожа, — произнёс Сэм осторожно, голос был всё ещё слегка напряжённый от недавней боли, которую причинил ему чип при попытке помочь мне.
Я сделала глубокий вдох, указывая на планшет, лежащий рядом.
— Я наконец то познакомилась с личными делами...Сначала Кайла. Потом… Линн. Их судьбы...они просто ошеломили.
—Настоящее имя Линн — Анна Попова. Она землянка, Сэм.
Я наблюдала, как эти слова достигают его. Сначала лёгкое недоумение — он слишком хорошо знал систему, чтобы удивляться жестокости наказаний. Но потом, когда смысл второго утверждения дошёл до него, в его глазах вспыхнуло настоящее потрясение, смешанное с быстро нарастающим ужасом.
— Землянка? — Сэм повторил тихо, будто проверяя звучание этого невозможного факта. Его взгляд непроизвольно метнулся к двери, за которой скрывалась безмолвная фигура. — Но… её протоколы, её отклик… это уровень глубочайшей коррекции. Такое делают с…
— С теми, кого нужно сломать полностью, — закончила я за него, и голос мой сорвался. — Анна выиграла билет в Новый Мир, мечта любого жителя моей родной планеты. И она чуть не умерла на корабле от аллергии. Вместо того чтобы лечь в криокапсулу и, возможно, никогда не проснуться, она уговорила техника дать ей доступ к оборудованию. Линн сама, своими руками, создала себе противоядие. И спаслась. А техник от страха перед наказанием покончил с собой. И систему это не остановило. Её сломали за ум. За волю к жизни.