— И что такого наследница нашла в архивах, что сразу возжелала воскресить «Ковчег»? — Аррион пристально вглядывался в экран, словно пытался разглядеть за маской раба того человека, которого знал.
Пауза затянулась на секунду дольше, чем следовало.
— Госпожа Елизавета в своём завещании и сопутствующих записях указала Самуэля Рихарда как «ключ и гарант», — произнёс Сэм, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он читал их с очень далёкого, плохо освещённого экрана в своей голове.
На лице Арриона мелькнуло что-то сложное — боль, понимание, досада.
— И ты хочешь, чтобы я посвятил Алису Сомову во все детали? Раскрыл все карты «Ковчега»? Зная, кто стоит за ней?
— Мои желания не имеют значения, господин Аррион, — ответил Сэм, и его голос окончательно опустел, стал абсолютно плоским. — Такова была воля госпожи Елизаветы. И теперь — воля госпожи Алисы.
Аррион закусил губу. Он видел. Видел, как Сэм еле держится на ногах. Видел пустой взгляд, в котором не осталось ни искры того гения, с которым они когда-то спорили до хрипоты о гравитационных аномалиях. Аррион провёл рукой по лицу, устало.
— Дружище… — начал он, и это слово прозвучало неуместно, горько, как надгробная речь. — Если она действительно хочет запустить «Ковчег»… как она могла довести тебя до такого состояния? Что она с тобой делает?
«Дружище». Слово ударило Сэма, как током. Оно не вызвало тепла, вызвало новую, острую волну боли. Он не был больше «дружищей». Сэм был инструментом, который плохо выполняет свою функцию, вызывая ненужную, непродуктивную жалость.
— Господин Аррион, — его голос стал чётче, жёстче, в нём появилась тонкая, как лезвие, сталь, — прошу, не сочтите за дерзость. Завтра к полудню вам необходимо подготовить предварительный отчёт и быть готовым к подробному брифингу с моей госпожой. И… позвольте мне отключиться?
Это был не вопрос. Это была констатация. Вид Сэма, его абсолютная, бездонная истощённость и эта стальная жилка в голосе говорили сами за себя. Спорить было бесполезно. Бесполезно и опасно — для него.
Аррион молчал ещё несколько томительных секунд, его лицо было скорбной маской. Потом он резко, почти грубо, кивнул.
— Хорошо. До полудня. — И сам разорвал связь. Голограмма погасла, оставив Сэма в полумраке коридора, освещённого лишь аварийной подсветкой у пола.
В наступившей тишине, густой и давящей, раб постоял ещё несколько минут, закрыв глаза, пытаясь найти внутри хоть какую-то точку опоры.
Не нашёл.
И медленно, как сомнамбула, повернулся и побрёл в свою комнату. Ему нужно было найти способ прожить эту ночь, зная, что самая страшная, самая дорогая часть его души теперь принадлежит не только ему. Она была вручена, как заложник, той, чьи желания, капризы и страх он помнил слишком хорошо — они могли в любой момент стать приказом, способным управлять его болью и памятью.
Комната, которую Сэм делил с Кайлом, была тихой, но тишина эта была напряжённой, звенящей. Кайл не спал. Он сидел на краю своей койки, обхватив колени, и при входе Сэма вскочил, его красивое лицо искажено тревогой.
— Что происходит? — выдохнул он, голос срывался на шёпот. — Я слышал… не крик, но… звуки.. Что с госпожой, она приняла решение? И ты… Боги, Сэм, ты выглядишь как смерть.
Сэм остановился посреди комнаты, не глядя на Кайла. Единственная мысль в его пустой голове — лечь, закрыть глаза, отключиться хоть на время. Но шедевр Вертина, со своей истеричной, цепкой энергией, был помехой.
— Ничего не происходит, — пробормотал Сэм, снимая верхнюю часть униформы. Руки дрожали. — Всё в порядке.
— В порядке? — Кайл фыркнул, и в его смешке была настоящая, животная истерика. — Ты весь серый! Ты шатаешься! Я уже который день не вижу госпожу нормально! Ты обещал, что будет шанс! Ты сказал умолять её! А теперь что? Мы все-таки летим обратно? Или Ванг Вануату приедет… — голос парня сорвался.
Кайл метался по комнате, его движения были резкими, беспорядочными. Он клял судьбу, себя, тот день, когда его купили для Дома Вануату. Кайл не был похож на дорогую, вышколенную покупку с элитного аукциона сейчас. Склоее был просто испуганным, заносчивым, глубоко несчастным мальчишкой, загнанным в угол.
Сэм смотрел на него, и в его усталом мозгу медпенно щёлкнул переключатель. Диалог, эмоции, объяснения — всё это требовало энергии. Энергии не было. Была только одна ясная, действующая инструкция, данная Алисой во время их бегства с Энтара: «Вы оба подчиняетесь Сэму. Беспрекословно».