Потому что я попросила его остаться.
«Просто чтобы тишина не была абсолютной».
И он остался. Даже когда я уснула, он не ушёл. Сэм просто переместился сюда, на этот холодный пол, и продолжал быть той самой «страховкой от тишины». Страховкой от моего одиночества. От моего страха.
Что он чувствовал, сидя здесь? Что думал? О чём мечтал человек, у которого отняли право мечтать?
Моё сердце сжалось странной, новой болью. Не жалостью. Жалость была бы оскорблением. Это было что-то другое. Признание. И стыд. Глубокий, пронизывающий до костей стыд.
Я вспомнила свою комнату на Энтаре. Я вспомнила, как заставляла его становиться на колени. Как приказывала ему раздеваться. Как вставляла в него холодный металл просто для того, чтобы почувствовать хоть какую-то власть в мире, где была беспомощна. Я вспомнила его лицо тогда — не лицо, а маску, за которой прятался человек. Я не хотела видеть этого человека. Мне было удобнее видеть вещь.
И теперь эта «вещь» спала на полу моей спальни, охраняя мой сон, после того как спасла меня от Ванга, после того как рассказала мне свою историю, после того как показала мне душу, израненную до неузнаваемости.
Как я могла? Как я вообще могла?
Вопросы висели в тихом воздухе комнаты, не находя ответа. Ответа не было. Было только это чувство — горячее, колючее, невыносимое.
Я смотрела на его руки, лежащие на коленях. Крупные, сильные руки учёного, инженера. На правой — тонкий шрам поперёк костяшек. Я вдруг представила, как эти руки держали инструменты, строили модели, ласкали голову маленького Чанга. А потом я представила, как эти же руки сжимались в кулаки от боли, когда через чип Ванг пытал его. Как они дрожали, выполняя мои унизительные приказы.
Я закрыла глаза, но образы не ушли. Они стали только ярче.
Я не Елизавета. У меня нет её гениальности, её харизмы, её силы. Но у меня есть то, чего, возможно, не было даже у неё, — знание. Знание о том, каково это — быть сломленным. Знание о том, каково это — пытаться сломать другого. И теперь — знание о том, что я не хочу больше быть частью этой машины ломания.
Я не знала, как управлять планетой. Не знала, как противостоять Вангу. Не знала, как исправить то, что натворила.
Но я знала одно: я больше не могу быть его госпожой.
Это осознание пришло не как озарение, а как тихий, неотвратимый факт, как восход светила за окном. Оно заполнило меня , не оставив места сомнениям.
Сэм проснулся мгновенно и беззвучно — просто его глаза открылись, и он уже был в полном сознании. Никакой сонной заторможенности, никакого момента на ориентирование. Просто переход от сна к бодрствованию, как щелчок переключателя.
Наши взгляды встретились.
Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга в синеватом свете рассвета. В его глазах не было ни тревоги, ни вопроса, ни даже обычной служебной готовности. Была только... пустота. Та самая пустота, о которой он говорил: «Того человека, о котором вы спрашиваете, больше нет. Его стёрли».
Но сейчас, глядя в эти глаза с расстояния в несколько метров, я видела, что это не совсем правда. Не пустота. Скорее, глубокий колодец, на дне которого ещё теплился огонёк. Огонёк, который не смогли потушить ни суд, ни пытки, ни моё унижение.
Он медленно, как бы преодолевая сопротивление собственного тела, начал двигаться. Сначала спина оторвалась от стены. Потом Сэм поставил одну ногу, затем другую. Движения были скованными — от холода пола, от усталости, от всего.
Он встал на колени.
Именно так, как его учили. Как Ванг добился, чтобы он делал это автоматически, всегда и везде, перед хозяином.
Сэм опустил голову, взгляд уставился в пол между моей кроватью и им. Поза совершенной покорности. Поза раба.
Моё сердце упало куда-то в желудок, холодной, тяжёлой глыбой.
— Не надо, — вырвалось у меня шёпотом. Голос сорвался, звучал хрипло от неиспользования.
Он не поднял головы. Не шелохнулся. Ждал приказа.
— Сэм, пожалуйста, не надо так. Встань.
Мужчина поднял глаза. В них мелькнуло что-то — не понимание, а скорее алгоритмическая обработка нестандартной команды. Он медленно поднялся, но остался стоять, опустив голову. Не на коленях, но всё ещё в позе подчинения.
— Садись, — сказала я мягче. — На стул. Просто сядь, и не опускай пожалуйста глаз.
Сэм посмотрел на ближайший стул у туалетного столика, потом снова на меня, как бы проверяя, не ошибся ли. Я кивнула. Он сел прямо, руки на коленях. Всё ещё идеально выверенная поза.