Он не отвечал. Его лицо оставалось каменным. Ожидание боли, унижения, нового приказа — да. Но слова раскаянья? Значили ли они хоть что то, имели вес против всего, что произошло?
И вот, глядя на Сэма, которого я пыталась сломать ещё больше, меня осенило. Не просто чувство вины. Холодная, аналитическая догадка, прорезавшая туман стыда.
Как? Как я, Алиса, для которой свобода была высшей ценностью, так легко приняла рабство? Не просто как факт, а как инструмент?
Да, страх, лекарства Ванга… но этого было мало. Слишком органично я вжилась в роль. Слишком естественной стала жестокость. Как будто кто-то расчистил во мне путь, по которому эта жестокость могла хлынуть без внутреннего сопротивления.
— На Земле, — начала я вновь тихо, всё так же глядя ему в глаза, держа эту хрупкую связь, — при всём моём… воспитании, у меня были… тёмные уголки. Виртуальные. БДСМ-симуляции. Это было игрой. По взаимному согласию. — Я говорила без стыда, констатируя факт. — Мои… предпочтения. Они никуда не делись. И здесь, в этом мире, где власть над человеком — не игра, а закон… это наложилось. Встретилось с реальностью, лишённой всяких правил. И я позволила этому случиться. Я воспользовалась тобой. Как инструментом для своих… невысказанных фантазий.
Я видела, как в его взгляде, поверх усталости, вспыхивает понимание. Учёный в нём, даже сломленный, складывал факты.
—Вероятно, у Ванга был доступ к моему медчипу весь тот год, что я провела в креосоне на корабле, — догадка вырвалась наружу сама собой. — «Обучающие модули», «адаптационные программы». Что, если туда вшили не только языки и историю? Что, если… подкорректировали восприятие? Внедрили установки? Чтобы новая реальность, с её рабством и абсолютной властью, не вызывала отторжения, а казалась… продолжением? Разрешением?
Сэм закрыл глаза, его дыхание сбилось.
Выглядело ли это для него как раскаяние или оправдание? Мне было необходимо услышать ответ, увидеть хоть каплю понимания и...прощения. Эгоистка во мне кричала о немедленной смене ракурса. Переложить вину и ответственность на плечи другого.
—Технология направленного импринтинга существует, — произнёс он ровно. — Для военных, спецагентов и преступников. Для господина Ванга… если он с самого начала видел в вас не наследницу, а проблему, которую нужно взять под контроль… это было оптимальной и самой эффективной составляющей.
Факт, высказанный вслух, повис между нами. Получается меня перенастроили. Часть того монстра, в которого я превратилась, возможно, не была полностью мной.
Это знание не снимало вины. Но оно разбивало её на осколки, среди которых можно было попытаться найти те, что принадлежали мне, и те, что были вживлены. И ужасная, но необходимая ясность поможет проложить путь к доверию.
— Что мне сейчас делать? Просить прощения, — сказала я тихо. —Но будут ли что-то значить эти слова? Скажу тебе, как… тот, кто только что прозрел. Ни один человек не должен быть чьей-то собственностью. Никогда. А уж ты… — голос мой дрогнул, — ...ты меньше всего на свете заслуживаешь быть чьей-то вещью. Я не твоя госпожа и не твоя хозяйка, Сэм!
В комнате снова повисла тишина. Я не увидела в его глазах благодарности, не было в них и смягчения. Был только холодный, безжалостный анализ.
— Это прекрасные слова, госпожа, — произнёс Сэм наконец, и его голос был ровным. — Но мы находимся не в мире ваших земных идеалов. Мы — в Виэнтарной системе. И тут я и Линн— рабы с пожизненным приговором. Кайл — раб с приговором на пятнадцать лет.
Ещё пять минут попыток вести с Вами диалог в подобном формате приведут меня в состояние дрожащей твари у ваших ног.
Он говорил не как бунтарь, а как инженер, объясняющий нерадивому ученику законы физики. В его словах не было вызова — только факты. Но и их чип начинал воспринимать как неповиновение. Я видела, как каменеет мышцы его скул.
— Прошу, остановись! Не причиняй себе новую боль!
Я ощущала себя загнанной в угол. Здесь и сейчас невозможно решить эту задачу. Мои прозрения и заявления только заставляли его мучится.
—Я просто хочу что бы ты знал. Мне важно, что бы ты знал... — слова давались нелегко, Чувство вины давило с такой силой, что трудно было дышать.
Сэм и без того выглядевший как смертельно больной, покрылся испариной.
Он попытался было подняться, вероятно, чтобы возразить или просто выполнить новый ожидаемый приказ, но я остановила его жестом.
—Сейчас мои слова для твоего чипа — приказ. И я использую это. Во благо. Тебе нужен отдых. Тебе нужна ясность ума. А у нас впереди… — я запнулась, — мы обязательно поговорим с тобой. А пока приказ, Сэм. Иди. Спи. Пока я сама не разбужу.