Я сделала паузу, наблюдая, как эти слова доходят до них. Кайл не шелохнулся, но его пальцы слегка сжали подлокотники. Линн просто смотрела в пол.
— Всем нам придётся серьёзно работать, чтобы построить здесь жизнь, — продолжила я. — Свою жизнь. И думаю это станет испытанием как для меня, так и для вас.
Необходимости посвящать в подробности ребят не было. Вернее мне казалось, не сегодня, не сейчас.
— Для начала, — мой взгляд перешёл на Кайла, — каждый из вас выбирает в резиденции отдельную комнату и обустраивает её. По своему усмотрению.
Кайл медленно моргнул, переваривая информацию.
— Сэма будить нельзя, — добавила я. — Ему нужен отдых. Кайл, осмотри резиденцию и территорию ещё раз. Познакомься с работниками, если не сделал этого раньше. Пойми, как тут всё устроено.
Он открыл рот, и я увидела, как в его глазах вспыхивают десятки вопросов — от страха до надежды. Но я мягко, недвусмысленно остановила его:
— Я понимаю, вопросов много. Мы обсудим их. Вечером. Или завтра. Но сейчас — иди, займись тем, что я поручила.
Мой тон не оставлял пространства для дискуссии, но в нём не было прежней надменности. Это была скорее просьба командира к солдату, а не приказ госпожи к рабу. Кайл медленно поднялся, кивнул и вышел, бросив на меня последний, сложный взгляд — смесь недоумения и облегчениия.
Дверь закрылась. В кабинете вновь воцарилась тишина. Я откинулась в кресле, изучая Линн-Анну. С ней было труднее всего. Несмотря на общее земное прошлое, между нами лежала пропасть, вырытая системой. Пропасть, которую я сама усугубила своим равнодушием.
Линн могла просидеть так часами, превратившись в часть мебели, если не отдать другой приказ. Её безвольность была леденящей. И именно это заставило меня действовать.
Я вызвала интерфейс управления её чипом. Голографическое меню, холодное и безличное, повисло в воздухе, отбрасывая синеватый отсвет на полированную столешницу. Настройки казались базовыми: стандартные протоколы подчинения, ограничения передвижения, мониторинг жизненных показателей. Но почему тогда её поведение так радикально отличалось от Сэма? У неё должен быть высочайший отклик — иначе Дом Вануату не стал бы покупать столь «сложный» актив. Значит, её психика оказалась устойчивой к грубому вмешательству. Поэтому её и сломали так тонко и жестоко, превратив в бессловесную, идеально функционирующую тень?
Без помощи специалиста тут не разобраться. Но я могла сделать первый шаг.
— Линн, — тихо произнесла я.
Девушка вздрогнула, но не подняла глаз. Её пальцы слегка переплелись на коленях — единственный признак внутреннего напряжения.
— Скажи, если бы у тебя была возможность выбора, ты бы продолжила жить со мной в одной комнате или хотела бы иметь свою собственную?
— Как прикажет госпожа, — тут же, на автомате, последовал ответ. Голос был ровным, без эмоциональной окраски.
Я вздохнула. Нужно было иначе.
— Посмотри на меня, пожалуйста, — попросила я, но в голос вложила твёрдость. — Сейчас мне важно знать твоё мнение. Это приказ.
Линн медленно, будто против собственной воли, подняла голову. Её глаза, обычно потухшие и пустые, сфокусировались на мне с неожиданной, пугающей интенсивностью. Это был глубинный, животный рефлекс ожидания боли. Пауза длилась несколько секунд, и я слышала, как тикают часы на каминной полке.
— Отдельная комната позволила бы эффективнее выполнять ваши распоряжения, госпожа, — наконец сказала она чётко, словно зачитывала доклад.
В этом сухом, практичном ответе я с облегчением уловила крупицу личного предпочтения. Не «я хочу», а «это было бы эффективнее». Для Линн, чей разум был сведён к чистой функциональности, это и было высшей формой «хочу». Она мыслила категориями полезности, и в этой парадигме только что выбрала оптимальный для выполнения обязанностей вариант.
— Замечательно, Линн, — я позволила голосу смягчиться на полтона. — Тогда пусть это будет комната рядом с моей. Ты можешь идти и начать обустраиваться. Она молча встала, сделала почтительный, механический поклон и вышла, движимая новой, понятной функцией. Но я надеялась, что где-то в глубине её сломленного сознания, эти слова отложатся, как семя.
Аррион. Теперь на повестку дня встреча со смотрителем. Мне нужно было поговорить с ним с глазу на глаз. Без Сэма, на чистоту, выяснить подробности. Пока ждала прибытия Арриона, углубилась в файлы из дневников Елизаветы. Они уже не казались мне просто записями чуждого гения. Теперь я выискивала в них намёки, оброненные фразы, технические отсылки. Слова «протокол переопределения», «локальная сеть с обратной связью», «этическая инкапсуляция» обретали новый, зловещий смысл.