«Ковчег» не был утопией. Это была инструкция по взлому системы изнутри.
Линн появилась как всегда беззвучно тенью.
— Госпожа. Господин Аррион ждёт в саду.
Я кивнула, отложила планшет и подошла к зеркалу. Поправила волосы, провела ладонью по складкам платья. Мне нужна была не просто встреча. Мне нужны был союзник. И Аррион был единственным кандидатом.
—Спасибо Линн, подай нам пожалуйста ланч. Я забыла позавтракать.
Сад Эклунда не был похож на ухоженные парки Энтара. Это было место, где природой не управляли, а направляли, позволяя ей жить по своим странным, чуждым законам. Необычные биолюминесцентные лианы спускались с арок, излучая мягкое серебристо-зелёное сияние даже днём, создавая ощущение подводного грота. Воздух был прохладным и густым, пахло влажной землёй и чем-то неуловимо сладким, чуждым — запахом неземных спор или цветов, не имеющих названия на человеческих языках.
Аррион стоял у каменного стола, встроенного в живой массив искривлённого, похожего на кость дерева. Он смотрел на переливчатый пруд, где плавали создания, похожие на сделанные из света и жидкого стекла цветы — местные аналоги рыб, лишённые чешуи и плоти.
Он обернулся на мои шаги. Его лицо, выражающее лишь вежливую сосредоточенность, казалось усталым и натянутым, как струна.
— Алиса, — кивнул Аррион, не улыбаясь.
Линн уже подготовила ланч без изысков, и я шестом пригласила мужчину за стол.
— Спасибо, что приехали, Аррион, — я указала на стул напротив. — Прошу. Надеюсь вы разделите ср мной трапезу.
Мы ели несколько минут в неловком молчании, звук которого заглушал лишь шелест листьев и едва слышное журчание воды. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, оценивающий, полный немых вопросов.
В конце концов, я отложила вилку. Звон керамики о камень прозвучал неожиданно громко.
— Я узнала истории своих людей, —произнесла чётко, глядя не на смотрителя, а на пруд, где светящийся «цветок» ловко поймал невидимую мошку, вспыхнув на миг ярче. — Историю Сэма. До конца. И она ужасна...Теперь я понимаю, что именно Елизавета пыталась здесь построить. И что именно Ванг пытается у меня отнять.
Аррион тоже перестал есть. Он откинулся на спинку полукресла, сложив руки на столе, и его пальцы — длинные, тонкие, пальцы хирурга или ювелира — слегка постукивали по камню.
— Понимание — хорошее начало, — произнёс мужчина медленно. — Но между пониманием и действием, Алиса, лежит пропасть. И она заполнена не абстракциями, а вполне конкретными вещами: правовыми минами, техническими ограничениями и политическими реалиями, которые могут разорвать вас на части, если вы ступите не туда.
Его прямолинейность была облегчением после месяцев полунамёков и игр Ванга.
— Сэм, — твёрдо произнесла я, наконец встречаясь с его взглядом. — Елизавета почти отключила его чип. Как это было сделано технически? Можно ли это повторить?
Аррион тяжело вздохнул, будто я попросила его передвинуть гору голыми руками. Он взял свой бокал с водой — чистой, родниковой водой Эклунда — покрутил его в пальцах, наблюдая, как блики играют на дне.
— Система «Ковчег», над которой работала Елизавета с Самуэлем… — он сделал паузу, подбирая точные слова, — это скорее пилотная модель альтернативной юрисдикции. Архитектура. Набор принципов, записанный на языке математики и этики. Но пока не рабочий механизм. То, что было сделано с чипом Сэма до гибели Елизаветы… это уникальный, штучный прецедент. Для него потребовалась не просто санкция. Потребовалось личное, верховное разрешение Геана Вануату. Потому что это было вмешательство не в судьбу одного раба, а в саму логику системы правосудия.
Он отпил глоток, и его взгляд стал острым, скальпельным, лишённым всякой теплоты.
— Вы же понимаете, что сейчас верховная власть… — Аррион снова запнулся, ища нейтральные, но точные слова, — ...имеет кардинально иное мнение на этот счёт. Для Ванга любая попытка повторить тот «трюк» будет расценена не как правовая коррекция или гуманитарный акт. Это будет сепаратизм. Мятеж. Прямое посягательство на основы устройства Нового Мира. И он ответит соответственно. Без сантиментов.
Чтобы его слова не повисли в воздухе голой угрозой, Аррион достал тонкий планшет, провёл по нему пальцем. Над столом, смешиваясь с сиянием лиан, возникла голограмма — сложнейшая схема подключения Эклунда к общегалактической сети «Генезис». Планета была опутана паутиной сияющих линий, словно нейронами, все они сходились к пульсирующему, массивному узлу в центре.