— Хорошо, — наконец сказал он, и это одно слово прозвучало тише шелеста листьев, но весомее любого клятвенного обещания. — Не ждите чудес. Не ждите быстрых побед.
Он отпил ещё глоток воды, будто омывая горло от горечи.
— Мы начнём с малого. С анализа вашей собственной, локальной сети на Эклунде. Узнаем, насколько она действительно автономна, где находятся точки входа «Генезиса», можно ли их заблокировать без немедленного ответа системы. Это будет скучно. Невероятно сложно. Безумно медленно.
Уголок губ Арриана дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в ней не было ни капли веселья. Только горечь старого солдата, ведущего новобранца на его первую, скорее всего, последнюю битву.
— Добро пожаловать в настоящую работу, Алиса Сомова. Мечты о беззаботной жизни можно оставить в прошлом. Теперь только схемы. Код. Титанический, рутинный, ежедневный труд. Всё ещё хотите остаться?
Я не стала сразу отвечать. Отвела взгляд от него, посмотрела сквозь кружево светящихся лиан на дикий, дышащий, прекрасный и безжалостный пейзаж Эклунда. На планету, о которой мечтал маленький мальчик, которого больше нет. На планету, которую я почти предала, выбрав лёгкий путь обратно в клетку. Я представила Сэма, спящего сейчас беспробудным сном. Кайла, изучающего территорию с новым, острым интересом. Даже Линн, беззвучно обустраивающую свою первую за долгое время комнату.
В моей груди не было возвышенного порыва. Не было и бесстрашной решимости. Была лишь усталая, тяжёлая, как свинец, уверенность. Уверенность в том, что другого выбора у меня попросту нет. И что этот путь, каким бы безумным он ни был, — единственный, на котором я могу посмотреть на себя в зеркало завтра.
— Да, — сказала я просто, без пафоса, почти буднично. — Я остаюсь.
И в этом коротком слове, прозвучавшем в странном саду на краю галактики, не было ничего, кроме чистого, голого начала. Начала войны. Начала строительства. Начала долгого пути домой.
После того как Аррион уехал, а долгий день начал клониться к вечеру, я наконец осознала масштаб тишины. Не внешней — в резиденции всегда были какие-то звуки: шорох систем жизнеобеспечения, далекие шаги слуг, шепот ветра в причудливых кронах за окном. Тишина была внутренней.
Сэм спал уже больше пятнадцати часов. Рациональная часть меня понимала: его организму, его психике, изможденным месяцами напряжения и болью, этот отдых был необходим как воздух. Но другая часть — та, что за пятнадцать часов успела столкнуться с десятком мелких вопросов о существовании тут на Энглунде. Я привыкла, что он здесь. Не как слуга, не как раб. Как… операционная система. Как второй, куда более компетентный мозг, который всегда начеку, всегда готов обратить хаотичный поток проблем в упорядоченный список решений. Без него я была как пилот, внезапно лишившийся всех приборов в непогоду. Я могла держать штурвал, но не знала, куда лететь.
Эта мысль заставила меня подняться и выйти из кабинета. Я не звала Линн, не искала Кайла. Я медленно прошла по коридору к комнате Сэма . Дверь, как и утром, была приоткрыта.
Я заглянула внутрь. Там царил полумрак, лишь полоска закатного света падала из высокого узкого окна на пол. Сэм лежал на боку, лицом к стене, укрытый простым серым одеялом. Дышал глубоко и ровно. Я нерешительно замерла на пороге, но затем тихо вошла и прикрыла дверь за собой.
Я присела на край его кровати, стараясь не потревожить матрас. Просто смотрела. Его профиль в сумраке казался менее острым, сглаженным сном. Темные круги под глазами всё еще были видны, но уже не так пугающе. Напряжение, вечно жившее в уголках губ и между бровей, растворилось. В этом сне он выглядел… просто человеком. Уставшим, беззащитным. Не гением, не стратегом, не собственностью. Просто Самуэлем.
Что-то сжалось у меня внутри. Рука сама потянулась, почти против моей воли. Я осторожно, кончиками пальцев, провела по его щеке, едва касаясь кожи. Она была теплой, чуть шероховатой от щетины.
Он вздрогнул, как от удара током. Не просто проснулся — его тело среагировало на прикосновение с инстинктивной, животной скоростью. Веки распахнулись мгновенно. В глазах, широко открытых, не было сонной мути — лишь чистая, ледяная настороженность, готовность к обороне или к приказу. Сэм развернулся, лён на спину и замер, не шевелясь, его взгляд, острый и пронзительный даже в полутьме, был прикован ко мне. Он дышал чуть чаще, грудная клетка вздымалась под одеялом.
Мы молча смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. В его взгляде я читала вопросы, но не решалась их озвучить. Он ждал. Всегда ждал.
Я видела, как Сэм сделал первые движения, опираясь на локоть, чтобы подняться, принять правильную позу, спросить, что угодно госпоже. Его плечи уже напряглись для движения.