— Тшшш… — тихо выдохнула я, снова коснувшись его щеки, но теперь уже ладонью, успокаивающе. — Всё в порядке. Не вставай.
Он замер, не понимая. Его глаза, такие ясные и умные, выражали теперь полное смятение.
Я отвела руку, сжала пальцы на коленях, глядя куда-то мимо него, на полоску угасающего света на полу. Голос мой прозвучал тихо, сдавленно, будто слова приходилось вытаскивать из самой глубины, где пряталась стыдливая, детская правда.
— Просто… как оказалось, я совершенно беспомощна без тебя.
Признание повисло в воздухе комнаты, хрупкое и оголенное. Я не смотрела на него, боясь увидеть в его глазах подтверждение — да, ты беспомощна. Ты не справишься.
Сэм медленно, почти неуловимо, выдохнул. Напряжение спало с его плеч.
— Вы… госпожа, — его голос был низким, хриплым от долгого сна, но в нём не было автоматизма. Была странная, непривычная мягкость. —...приняли решение?
— Принять — одно, — я покачала головой, чувствуя, как комок подступает к горлу. — А вот что делать дальше… Аррион предоставил мне доступ к административным кодам «Ковчега». Я смотрела на эти формулы, схемы, слова… Это как читать на неизвестном языке. Я даже не знаю, с какой стороны подступиться.
Он молчал секунду, переваривая информацию. Потом осторожно приподнялся, опершись спиной о стену. Одеяло сползло, обнажив татуированный торс. В полутьме он казался больше, массивнее, и в то же время — менее защищенным.
— Вы не обязаны читать это в одиночку, — наконец сказал Сэм. — Это… была моя задача ранее. Я руководил этим направлением.
В его словах «руководил» прозвучала тихая, но несокрушимая твердыня. Это был не раб, предлагающий услугу. Это был архитектор, готовый восстановить чертежи своего главного творения.
— А как ты? — спросила я, наконец посмотрев ему прямо в глаза. — Ты… сможешь? После всего?
Он отвел взгляд, разглядывая складки одеяла. Его пальцы сжали ткань.
—Возможно, госпожа. — Сэм поднял на меня взгляд, и в его глазах впервые за все время мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее слабую искру любопытства, почти азарта. — Ваша воля, ваш приказ: и я смогу оценить, насколько глубокий доступ будет к ядру систем. Теоретически, если у нас есть локальные административные ключи с правами Елизаветы…
Он замолчал, будто поймав себя на том, что говорит как свободный человек, как ученый, а не как имущество, обсуждающее свое же устройство. Или же чип запустил какрателтнвй импульс?
Я не стала комментировать это. Просто кивнула.
— Сэм ты отдохнул?
— Да. Благодарю вас госпожа.
— Тогда… — я встала с кровати, чувствуя, как странная, хрупкая близость момента начинает таять, уступая место практическим вопросам. —У тебя есть моё официальное разрешение на всю работу связанную с Ковчегом и не только. Аррион помог разобраться с настройками твоего чипа. Что бы не тревожить твой сон, мы не стали ничего менять. Но сейчас, я займусь этим. А завтра. После завтрака. Буду ждать тебя в кабинете.
Сэм тут же встал, как только я поднялась с кровати. Чтобы он не вздумал упасть на колени, я шагнула навстречу, ухватившись за его локоть. Глаза Сэма на мгновение метнулись у руке, затем он склонил голову в поклоне. После кивнул уже более привычным, сдержанным жестом.
— Как прикажете, госпожа.
Я зажмурилась, уже отпуская его руку, когда голос, тихий, но четкий, остановил меня:
— Алиса.
Я подняла на него взгляд, Сэм был выше меня почти на голову. Он редко называл меня по имени. Почти никогда без приставки «госпожа».
— Благодарю, — сказал мужчина просто. И в этом слове был не только ответ на мои слова о беспомощности. Это была благодарность за тишину в чипе. За комнату. За то, что его разбудили не для приказа, а… потому что в нем нуждались.
Я ничего не сказала. Просто кивнула и вышла, тихо прикрыв дверь.
Чувство острой, режущей беспомощности отступило. Его место заняло другое — не уверенность, нет. Но предчувствие пути. Тяжелого, невероятно сложного, но пути, по которому я буду идти не в одиночку.
Глава 32
В воздухе словно всё ещё звенело эхо хриплого, надломленного «Благодарю», в кончиках моих пальцев тлело призрачное тепло его кожи, щеки, которую я коснулась с непривычной, почти кощунственной нежностью. Внутри бушевало странное, незнакомое чувство — вихрь из стыда, вины, щемящей жалости и чего-то ещё, чему я боялась дать имя. Это была не та властная ярость или пьянящее возбуждение, к которым я успела привыкнуть. Это была ответственность. Тяжёлая, холодная, как глыба льда в груди. И осознание полной, детской беспомощности.