— У тебя будет всё, — пообещала я, и в груди что-то ёкнуло — не радость, а облегчение от того, что контакт, пусть на таком страшном, надломленном уровне, но состоялся. — Все ключи, все доступы. И… спасибо. За кофе. И за десерт.
— Госпожа… Алиса. — Он произнёс моё имя тихо, и это прозвучало не как фамильярность, а как конструкция нового, непонятного статуса. — Вам предстоит сообщить о своём решении господину Вангу… и последующий разговор… он будут тяжелее, чем сегодняшний ужин.
—Ну буду откладывать его на завтра. Сэм, встань пожалуйста у стены, в зоны видимости для Вануату. Я села в кресло хозяйки, поправила складки своего простого платья, сделала несколько глубоких, медленных вдохов. Мне нельзя было выглядеть сильной. Я должна была выглядеть… уставшей, озадаченной, слегка раздражённой глупой бюрократией. Землянкой, которая наткнулась на неожиданное препятствие в своих планах на красивую, беззаботную жизнь и теперь пытается его разумно обойти. Я должна была играть ту самую, первоначальную версию себя — наивную, но прагматичную, желающую удобства и безопасности.
Активировав сверхзащищённый канал, отправила запрос с кодом приоритета наследницы Дома Сомовых.
Ожидание заняло ровно тридцать семь долгих секунд. Наконец, пространство передо мной заполнилось голограммой такой кристальной чёткости, что казалось, будто Ванг сидел в двух метрах от меня. Он был в своём официальном кабинете в башне Вануату на Энтаре, но не за рабочим столом, а в кресле у камина с живым огнём. На нём был тёмный, идеально сидящий костюм, без парадных регалий. В руках — не планшет, а старомодная бумажная книга в кожаном переплёте. Картина расслабленной, но абсолютной, неоспоримой власти.
— Алиса, — его голос был тёплым, почти ласковым, как в самые первые дни на Энтаре. Но глаза, эти пронзительные, сине-серые, как лезвие ножа, глаза, сразу нашли меня, а затем, с привычной, методичной бесстрастностью, провели мгновенную инвентаризацию комнаты. Они скользнули по чёрным стенам, по моему креслу, по моему лицу, платью… и на долю секунды, едва заметно, задержались на фигуре Сэма, который, как и было оговорено, стоял неподвижно у дальней стены, на самой границе видимости голограммы, сливаясь с тенью.
— Я рад, что ты звонишь. Надеюсь, потому, что наскучили дикие пейзажи и грубая простота Эклунда?
— Привет, Ванг, — я позволила себе небольшую, усталую, но искреннюю улыбку. Улыбку человека, который рад знакомому голосу. — Нет, пейзажи как раз завораживают. Настолько, что… я, кажется, приняла важное решение. Хочу обсудить его с тобой.
Его брови чуть приподнялись в немом, вежливом вопросе. Он отложил книгу на резной столик рядом, сложил руки на коленях, всем видом демонстрируя полную концентрацию.
— Весь во внимании, дорогая.
— Я остаюсь, — сказала просто. И, прежде чем в его глазах, этих зеркальных озёрах, успели вспыхнуть первые холодные зарницы гнева, быстро, чётко добавила: — На время. Мне нужен год, Ванг. Ровно год здесь, на Эклунде.
— Год? — Он не изменился в позе. Не пошевелился. Только одно слово, произнесённое с лёгкой, почти незаметной интонацией удивления, прозвучало как щелчок взведённого курка в тишине комнаты. — Объяснись, пожалуйста.
— Мне нужно разобраться с наследством, — начала я, разводя руками в жесте лёгкого, почти подросткового раздражения. — Не на бумагах, а по-настоящему. Ты был абсолютно прав, говоря, что я ничего не понимаю в управлении, в масштабах. Аррион просто заваливает меня отчётами, схемами, графиками долгов перед центральными корпорациями, непонятными обязательствами… — Я сделала паузу, будто собираясь с мыслями. — Это целая планета, Ванг. Не загородная вилла. И она — моя. — Я сделала ударение на последнем слове, вложив в него не вызов и не гордость, а скорее наивное, почти испуганное удивление и груз ответственности, который только начала осознавать. — Если я должна буду однажды войти в твой Дом как твоя жена и партнёр, мне нужно… научиться. Хотя бы основам. И понять, что же на самом деле оставила мне тётя. Разобраться с управлением этой… этой махиной. Хотя бы для видимости. Чтобы не позорить тебя потом перед Советом и не выглядеть полной дурой.
Я играла на его тщеславии, на его же собственных, не раз высказанных аргументах о моей некомпетентности, на его имидже безупречного правителя. Ты же сам говорил, что я ничего не смыслю. Вот я и хочу исправиться. Ради тебя. Ради нашего будущего.
— Благородное и весьма… неожиданно намерение, — произнёс он, и в его гладком, бархатном голосе зазвучала лёгкая, ядовитая, почти неощутимая насмешка. — Но, милая Алиса, всему можно научиться и под куда более компетентным, чутким руководством. Здесь, на Энтаре. С моими лучшими управляющими, юристами, экономистами. Год на Эклунде — это не обучение. Это… отсрочка. Довольно длительная. Почему именно год? Почему не месяц? Не два?