Лесть. Обращение к его экспертизе, к его видению. Ещё один крючок, закинутый в мутную воду его подозрений.
Он долго смотрел на меня. Я чувствовала, как под его рентгеновским взглядом проступает холодный пот на спине, но не позволяла себе дрогнуть, моргнуть, изменить выражение лица. Я думала о Сэме, стоящем в тени. О его слёзах в кабинете. О Кайле и Линн, застывших у стены на кухне. О лаборатории «Омега», где сейчас, возможно, уже кипела тихая, подготовительная работа. И этот внутренний стержень и холодная, выстраданная решимость, которую они, сами того не ведая, мне дали, читалась в моих глазах. Не как вызов. Как усталая, тяжёлая необходимость взрослого человека, который понял, что за свои поступки надо отвечать.
— Хорошо, — наконец сказал Вануату. Одно слово, отчеканенное из холодной, высококачественной стали. Оно упало в тишину, как приговор, но приговор с отсрочкой. — Девять месяцев, до конца года. Ровно. Не день больше. Я даю тебе это время Алиса, чтобы… разобраться со своим хозяйством. — Он отпил из стоявшего рядом бокала с водой. — Но помни: я буду следить. Очень, очень внимательно. И я буду ждать еженедельных, детальных отчётов. Не через Арриона. Не через секретаря. Лично от тебя. И если я замечу малейший, самый незначительный шаг в сторону от наших… общих планов, если почую даже запах какого-то сепаратистского или регрессивного бреда, которым была одержима Елизавета, — эта моя щедрость мгновенно закончится. И закончится жёстко. Для всех причастных. Ты понимаешь меня?
Угроза была обвёрнута в шёлк, но от этого не становилась менее чудовищной и реальной. «Для всех причастных» — это означало и Сэма, и Кайла с Линн, и Арриона, и, возможно, всех учёных в «Омеге».
— Понимаю, — кивнула я, позволяя плечам расслабиться в показном, огромном облегчении. — И...спасибо, Ванг
— И, Алиса? Не забывай о своём здоровье. Продолжай принимать лекарства для адаптации. Ты всё ещё выглядишь бледной и напряжённой. Дикость Эклунда не должна вредить твоему душевному равновесию. До связи.
Его голограмма погасла, не оставив после себя даже марева.
Я не двигалась секунд десять, просто дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла, а в висках стучит кровь. Я сделала это. Выторговала пусть не год. Но драгоценные, украденные у судьбы месяцы.
Тихий, едва слышный звук заставил меня обернуться. Сэм всё ещё стоял у стены, но его поза изменилась. Он стоял, слегка прислонившись к чёрной поверхности, как будто она была единственной опорой, не дающей ему рухнуть. Его лицо было пепельно-серым, на лбу и висках выступили мельчайшие капли пота, блестевшие в тусклом свете комнаты. Он только что выдержал жесточайшую пытку — стоять в нескольких шагах от голографического изображения человека, который стёр его личность, превратил в пустую оболочку, слушать, как его, Сэма, обсуждают как «обслуживающий персонал», «имущество», «вещь», которую нужно защитить от «внешнего доступа». И при этом — не подать виду. Не сломаться.
— Всё, — выдохнула я, и голос мой прозвучал сипло. — Он согласился. У нас есть время.
Сэм медленно, с усилием, оттолкнулся от стены. Его движения были скованными.
— Господин Ванг отложил исполнение приговора. Вы… вы сыграли хорошо. Слишком хорошо. Он заподозрит неладное именно от того, как быстро вы «научились» вести переговоры и торговаться
, — произнёс он хрипло, и в его голосе не было ни капли облегчения, только ледяная, трезвая ясность.
— Пусть подозревает, — сказала я, и в моём голосе зазвучала та самая твёрдость, которую я изображала для Ванга, но теперь она была настоящей, выкованной из стыда, страха и отчаяния. — У нас есть почти год. И первое, что мы сделаем, — начнём работать все вместе!
Сэм посмотрел на меня. В его глазах, ещё влажных от непролитых слёз, от боли воспоминаний, теперь горел холодный, ясный, нечеловеческий огонь.
— Да, — просто сказал он. — Начинаем.
Танец на краю пропасти продолжался. Но теперь у нас под ногами был не шаткий карниз страха, а узкий, хрупкий, но всё же мост из украденного времени. И мы должны были успеть пробежать по нему, не оглядываясь, пока он не рухнул у нас за спиной, увлекая в бездну всех, кто посмел сделать с нами этот первый, отчаянный шаг.
Глава 33
Даже с высоты полёта «Омега» не походила ни на что, виденное мной ранее. Это был не комплекс зданий, а симптом гигантской, целенаправленной воли, вросший в плоть планеты. Организм, а не сооружение. Гигантский, суровый улей из металла, стекла и тёмного местного камня, выросший на склоне горного массива, частью уходящий в его недра. Никакой энтарской элегантности, никаких излишеств — лишь яростная, пугающая функциональность. Сверкающие купола защитных полей чередовались с посадочными сотами, приземистыми бункерами ангаров, ажурными паутинами энергорешёток. Всё было опутано артериями транспортных туннелей и венами эстакад. И в самом центре, как сердцевина этого чудовищного кристалла, возвышалось административное ядро — сплетение острых граней и плавных изгибов, напоминающее одновременно и алмаз, и клык, вонзённый в небо Эклунда.