Сэм, сидевший за штурвалом лёгкого аэрохода, не проронил ни слова с самого вылета. Но его молчание из привычной, тяжёлой покорности превратилось в нечто иное — натянутую, звенящую тишину концентрации. Его взгляд, прикованный к приближающемуся монолиту, был полон такой мучительной смеси тоски, ужаса и сдавленного, почти панического волнения, что у меня заныло в груди. Для меня это была впечатляющая, чужая картина. Для него — дом. Место, где он раньше дышал полной грудью. И место, где всё это у него отняли. Где он потерял тех, кого считал семьёй.
Я сидела на пассажирском месте позади него, наблюдая за напряжённой линией его плеч, за тем, как пальцы время от времени сжимали штурвал, словно ища опору. Сэм был похож на приговорённого, которого везут на казнь в то самое место, где он когда-то был королём. И эта мысль вызывала во мне не просто жалость, а новый, острый приступ стыда. Я везла его туда как хозяйка. Своим присутствием я буду неизбежно напоминать и ему, и всем там о том, чем он стал.
Мы приземлились на верхней посадочной площадке, с которой открывался вид, от которого на мгновение перехватило дыхание — не от красоты, а от масштаба. Долина, усеянная террасами гидропоник и куполами вспомогательных комплексов, а над всем этим — исполинское, дышащее техногенной жизнью тело «Омеги».
Дверь аэрохода отъехала с тихим шипением. И нас встретил не просто ветер, а низкий, всепроникающий гул — басовитый пульс работающей мегамашины. Как биение сердца, которого у планеты не было.
Сэм замер на пороге на секунду, его грудная клетка вздымалась в частом, поверхностном ритме, будто ему не хватало этого холодного воздуха. Он делал шаг вперёд, и его тело, обычно такое собранное и подконтрольное, на мгновение дрогнуло, будто ноги не хотели слушаться.
На площадке, не обращая внимания на пронизывающий ветер, стоял Аррион. Он не смотрел на нас, а созерцал панораму, заложив руки за спину, словно встречал старых друзей, предлагая им сначала увидеть самое ценное. Его профиль на фоне сизого неба казался высеченным из того же камня, что и скалы.
— Алиса. Самуэль, — его голос, усиленный микрофоном в воротнике прозвучал чётко и, как мне показалось, с непривычной теплотой. — Добро пожаловать в операционный центр «Омега». Простите за отсутствие парадности, но лучшей презентации, чем эта площадка, не придумать.
Он жестом пригласил нас к прозрачному ограждению из энергополя. Вид вблизи был ещё подавляющее. Комплекс уходил вниз уступами, теряясь в утренней дымке. Всё было в движении: крошечные аэротакси сновали по заданным коридорам, в зияющих пастях доков мерцали огни сварки, по открытым террасам спешили фигурки в практичной униформе.
— Внизу — жилые сектора на пятьсот тысяч сотрудников и членов их семей, — голос Арриона вёл размеренную, отточенную экскурсию. — Слева — исследовательский кластер: биоинженерия, ксеногенетика, физика аномалий. Прямо под нами — инженерное ядро, доки для шаттлов межконтинентального класса. Консервация, увы, не пошла им на пользу. — Он указал рукой в сторону самой мрачной, уходящей в скалу части комплекса. — А тот шпиль, что похож на вонзённый в гору стилет — вход в главный вычислительный центр. Там находится локальное квантовое ядро «Генезиса» для Эклунда и… законсервированные, но целые, сервера «Ковчега». Ждут своего часа.
Он говорил, а я смотрела на Сэма. Тот стоял, вцепившись пальцами в холодный поручень, и смотрел не как турист, а как стратег, мысленно накладывающий на эту картину тысячи слоёв памяти. Это был мир, который он вычислил, спроектировал и помог построить. Мир, из которого его вырвали с мясом и костями. По щеке его скатилась капля. Он даже не заметил, как смахнул её резким движением тыльной стороны ладони, будто отгоняя назойливое насекомое.
Аррион закончил и повернулся. Его взгляд, проницательный и усталый, скользнул по мне и остановился на Сэме. И тогда смотритель, этот сдержанный, отстранённый человек, сделал нечто, от чего у меня перехватило дыхание.
Он закрыл расстояние в два шага и, нарушив всё — протокол, субординацию, осторожность, мясяцы вынужденного молчания — обнял Сэма. Не формально, не по-деловому. Крепко, по-мужски, по-дружески, хлопнув ладонью по спине. Жест был грубоватым, но в нём была такая немыслимая, щемящая нежность, что у меня в горле встал ком.