— Ты дома, Самуэль, — проговорил Аррион, и его ровный голос дал глубокую, влажную трещину. — Прошу, не возводи между нами новых стен. Старых и без того хватило.
Сэм застыл в этих объятиях, как столб, поражённый молнией. Его глаза, широко открытые, отражали чистейший, животный шок и панику. Он был парализован. Это прикосновение, этот жест человеческого равенства и признания был для него сейчас чем то невозможным. Его взгляд, дикий и ищущий спасения, метнулся ко мне. Сэм искал в моих глазах приказ, разрешение, осуждение — хоть какую-то опору в этом рушащемся мире.
Я едва заметно кивнула, пытаясь передать ему: Прими это. Это твоё. Он твой друг.
Казалось, прошла вечность, наполненная лишь рёвом ветра и гулом «Омеги». Затем мышцы на спине Сэма под тонкой тканью комбинезона дрогнули. Медленно, невероятно медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление всей вселенной, его руки поднялись и легли на спину Арриона. Сначала слабо, нерешительно, касанием кончиков пальцев, а затем — полной, хваткой утопающего. Он зажмурился, и по его скулам пробежала судорога, будто от невыносимой боли. Когда Сэм заговорил, голос его был хриплым, сдавленным, вырванным из самого нутра:
— Благодарю вас, господин Аррион. За то… что не дали этому месту умереть.
Аррион отстранился, всё ещё держа его за плечи, и посмотрел ему прямо в лицо. В его глазах, этих мудрых глазах, стояла неприкрытая влага.
— Сохраняли для того дня, когда ты сможешь вернуться. Похоже, этот день настал. Пойдём. Команда ждёт. Не все, только ядро. Остальные… узнают постепенно. — Он наконец перевёл взгляд на меня, и в нём читалось извинение за эту вспышку эмоций. — Алиса, простите за нецеремониальность. Думаю, для начала так будет лучше.
— Это именно то, что нужно, Аррион, — честно ответила я, чувствуя, как моё собственное напряжение немного спадает. — Я рада, что будет именно так.
Мы двинулись внутрь административного шпиля. Если снаружи «Омега» поражала масштабом, то внутри — она ослепляла иным. Это была не роскошь, а высшая форма аскетичного, безупречного функционализма, доведённого до эстетики. Высоченные атриумы, пересекаемые мостами-переходами на разных уровнях. Стены из умного стекла, которые по желанию становились то прозрачными, открывая вид на цеха или лаборатории, то превращались в экраны с текущими данными, схемами, картами. Воздух был стерильно чистым. И повсюду — люди. Учёные в белых халатах, инженеры в комбинезонах, техники с планшетами. Они расступались, давая нашей маленькой группе дорогу, и их взгляды были сложным коктейлем.
На мне, новой наследнице, они останавливались на мгновение — с вежливым, сдержанным любопытством и лёгкой настороженностью. Но, попадая на Сэма, взгляды замирали. Я видела шок, мгновенное неверие, сменяемое вспышками радости, которые тут же гасились дисциплиной и пониманием ситуации.
Аррион привёл нас в просторный зал совещаний с панорамным видом уже не на долину, а на сам исследовательский кластер — лес приземистых куполов и башен. Там, за большим полированным столом цвета тёмного дерева, уже ждали около пятнадцати человек. Когда мы вошли, все, как один, встали. Воздух в комнате, и так наполненный тихим гулом систем, стал густым и тяжёлым, как сироп, от немого напряжения, надежды и боли.
— Коллеги, — голос Арриона прозвучал официально, но в нём дрожала та же жилка, что и на площадке. — Разрешите представить Алису Сомову, наследницу Елизаветы и новую владелицу Эклунда. И…нам стоит выразить наше почтение — он сделал небольшую, выразительную паузу, — благодаря ей Самуэль Рейнхардт снова с нами!
Тишина. Абсолютная, звенящая. Её нарушил негромкий, но твёрдый звук отодвигаемого стула. Из-за стола вышла женщина лет пятидесяти с пепельными, коротко стриженными волосами и умным, строгим лицом. Доктор Ирина Вейтс, руководитель отдела этических алгоритмов, как тут же подсказала мне память, выхватившая её имя из краткого досье. Она пересекла комнату и остановилась перед Сэмом, не обращая внимания на меня.
— Самуэль, — произнесла Ирина. — Данные по симуляциям третьего уровня, по вашим последним правкам… они стабильны. Архитектура не деградировала. Мы… мы следили. Ждали.
За ней, откашлявшись, поднялся коренастый, плечистый мужчина с бычьей шеей и руками, покрытыми татуировками-схемами. Геннадий Марков, главный инженер комплекса.
— Системы жизнеобеспечения и энергосети в полном порядке, КПД на 98.7% от проектного, босс— отбарабанил он суровым, глуховатым голосом, но его маленькие, глубоко посаженные глаза сверлили Сэма с немым вопросом и одобрением. — Доки… готовы к расконсервации по первому вашему слову. Экипажи тоже.