Ванг. Его улыбка, его галантность, этот ядовитый коктейль внимания и превосходства, от которого у меня кружилась голова. Я думала, что это любовь.
Теперь это воспоминание вызывало лишь тошноту и леденящий стыд. Я позволила ослепить себя блеском, как мотылёк — пламенем.
Елиз. Первая подруга в этом новом мире. Весёлая, циничная, развратная проводница в мир гедонизма. Она смеялась над моими «земными» принципами, над идеей, что тело — храм. И я, словно загипнотизированная, позволила ей вести себя под руку на тот аукцион. На ту сделку, которая теперь горела в моей памяти раскалённым клеймом.
Кайл.
Его образ всплыл не сразу. Словно сознание, защищаясь, пыталось отодвинуть эту самую свежую, самую откровенную рану. Но она прорвалась. Ярко, остро, со всеми деталями.
Тот аукцион. Полумрак, пропитанный дорогим алкаголем и похотью. Голографические изображения «лотов» — идеальных тел с безупречными, пустыми лицами. И он в лучах света. Совершенство линий, золотистая кожа, поза, демонстрирующая и податливость, и скрытую силу. Я выбирала его, как выбирают украшение к платью. Красивый аксессуар. Орудие для получения удовольствия и забвения. Мой первый мужчина в этом мире. Первый, с кем я позволила себе переступить через все земные табу, впитанные, как я думала, с молоком матери.
Как же быстро они испарились, эти запреты. Новый Мир перепрошил меня. Не за неделю — за дни. За часы. Я — Алиса Сомова, дизайнер сайтов и интерьеров, верившая в свободу и достоинство человека, — лежала теперь в постели владелицы целой планеты, сотен тысяч судеб, и с ужасом осознавала: моё собственное тело меня предало. Оно с такой готовностью, с такой постыдной лёгкостью приняло новые правила. Наслаждалось властью. Наслаждалось им.
И теперь я лежала, разбитая этим знанием. Одиночество было не эмоцией, а физической реальностью, холодным вакуумом, сжимающим лёгкие. Мне нужна была… не поддержка даже. Просто точка опоры. Хоть какая-то.
Почти рефлекторно, не отдавая себе отчёта, я вызвала голографический интерфейс. Палец сам потянулся к строке «Сэм». Меню развернулось: статус, локация (лабораторный кластер 3-Альфа, «Омега»), основные показатели… Всё в норме. Зелёные иконки.
Я смотрела на них и чувствовала, как в груди что-то болезненно сжимается. Ревность. Глупая, иррациональная, отвратительная ревность. К кому? К его прошлому? К той женщине, Элине, чей взгляд говорил о годах совместной работы, о глубинной связи? Или… или к нему самому? К тому Самуэлю Рейнхардту, который был там, в «Омеге», среди своих, и на миг переставал быть моим Сэмом — безмолвной тенью, готовой к любым моим прихотям?
Я привыкла, что он рядом. Привыкла к его молчаливому присутствию, к ощущению, что есть кто-то, кто знает ответы, кто держит в голове всю сложность этого мира. И теперь его отсутствие обнажило пропасть моей собственной некомпетентности, моей чудовищной одинокости во всём этом.
Признаться себе? Да, я всегда старалась быть честной с собой. Это было моим кредо, последним оплотом в мире, где всё стало зыбким. Так признаюсь: я не справляюсь. Бремя наследства, страх перед Вангом, ответственность за сломанные жизни — всё это давило, грозя раздавить. А ещё эта ревность… Откуда она? Я не имела на неё права. После всего, что я ему сделала, после той роли, которую сыграла в его унижении, я должна была чувствовать только стыд и желание искупить. А вместо этого во мне копошилось это мелкое, гадкое чувство собственности, смешанное с обидой, что у него была жизнь до меня. Настоящая жизнь.
Я резко смахнула меню Сэма. Голограмма рассыпалась на пиксели. Одиночество навалилось с новой силой, звенящее, невыносимое. И тогда, предательски, из самого тёмного угла усталого сознания всплыло другое воспоминание. Не о прошлом Кайла. О его… функциях. О том, как всего несколько дней назад его прикосновения, его умение читать моё тело и давать именно то, что требовалось, становились спасительным наркотиком. Он успокаивал. Он заставлял забыть. Он дарил простое, животное наслаждение, в котором тонули все сложные вопросы, вся боль, вся вина.
Совесть взвыла в протесте. Я не хотела этих воспоминаний. Не хотела идти по этому лёгкому, похабному пути. Но память оказалась услужливее морали. Она преподнесла момент, когда после очередного унижения Сэма, после леденящего взгляда Ванга, я, дрожащая и пустая, позволила Кайлу вести себя в спальню. И как потом, под его искусными пальцами, весь этот кошмар отступал, сменяясь волнами слепого, бездумного удовольствия.