— Да, госпожа, — выдохнул он, и в этих двух словах был целый мир покорности, готовности, жажды служения.
Парень не встал, оставаясь на коленях, потянулся ко мне. Его руки, тёплые и сильные, обхватили мои бёдра, притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Его губы прикоснулись сначала к моей коже чуть выше колена — почтительно, исследуя. Потом выше. Каждое прикосновение было выверенным, точным, но сегодня в нём не было прежней игривой нежности. Была целеустремлённость. Стремление не просто доставить удовольствие, а утвердить свою функцию. Искупить вину. Унять зуд.
Я запрокинула голову, глядя в тёмный потолок, позволяя ощущениям накрыть себя с головой. Его губы, язык, зубы — всё было оружием в его арсенале, и он пользовался им без тени сомнения, читая малейшие изменения в моём дыхании, в напряжении мышц. Но сегодня я не хотела пассивного принятия. Накопившаяся за неделю ярость — на себя, на Ванга, на этот мир, на собственную слабость — требовала выхода.
Когда его язык коснулся самой чувствительной точки, я не застонала от наслаждения. Моя рука вцепилась в его волосы, не лаская, а сжимая.
— Жёстче, — прошипела я.
Кайл подчинился мгновенно, без вопросов. Его движения стали увереннее, напористее, почти грубыми. И в этой грубости было не насилие, а полное, тотальное самоотречение. Он отдавал контроль, позволяя мне вести, направлять, использовать. Каждое моё резкое движение, каждый сдавленный стон, каждая команда, вырывавшаяся у меня сквозь стиснутые зубы — всё это было для него подтверждением. Он был нужен. Он использовался. Чип ликовал, и он ликовал вместе с ним.
Я тянула его за волосы, заставляя подняться. Его лицо было влажным, глаза блестели в полутьме. Я толкнула его на кровать. Кайл упал на спину, покорно раскинув руки, смотря на меня снизу вверх с тем же выражением благоговейной готовности.
Я не стала медлить. Не было места нежности, ласкам. Была только потребность — в забвении, в доминировании, в том, чтобы хоть что-то в этом мире подчинялось моей воле безоговорочно. Я опустилась на него, вводя его в себя одним резким, почти болезненным движением. Он вскрикнул — коротко, сдавленно, но не от боли. В этом крике был восторг.
И началось. Не любовная игра. Не соитие. Ритуал. Жестокий, отчаянный, очищающий ритуал. Я двигалась сверху, задавая яростный, неистовый ритм. Мои руки впивались в его плечи, оставляя красные полосы на коже. Кайл лежал, почти не двигаясь, только его бёдра чуть подыгрывали моему темпу, а глаза были прикованы к моему лицу, ловя каждую гримасу, каждый признак удовольствия или неудовольствия.
— Ты мой? — вырвалось у меня хрипло, в такт движений.
— Да, госпожа! — его ответ был немедленным, страстным, искренним.
— Твоё место — здесь? Подо мной?
— Да! Только здесь! Только так!
Его слова подливали масла в огонь. Я наклонилась, вцепившись зубами в его плечо. Он застонал, выгнувшись. Вкус соли, кожи, пота. Реальность сужалась до точек контакта, до грубых физических ощущений, до власти, которую я имела над этим красивым, сломленным телом. Никаких мыслей о его жене. Никакого стыда. Никакого страха перед завтрашним днём. Был только сейчас. Этот тёмный, похабный, освобождающий сейчас.
Кайл позволил мне всё. Перевернуться подо мной, чтобы я могла впиваться ногтями в его спину. Принять позы, которые были неудобны, но которые я требовала. Молчать или стонать по моей команде. Он был глиной, а я — скульптором, вылепливавшим из него своё временное, хрупкое облегчение.
Когда волна наконец накатила, она была не сладким изнеможением, а взрывом. Тихим, внутренним, выжигающим всё на своём пути. Я сжалась, издав не крик, а низкий, горловой стон, и почувствовала, как он кончает внутри меня, подчиняясь моему ритму, моей воле до самого конца.
Тишина, наступившая потом, была иной. Не звенящей пустотой, а густой, тяжёлой, насыщенной запахом секса и пота. Я лежала на нём, чувствуя, как его сердце колотится под моей грудью, как его дыхание постепенно выравнивается. Моё собственное тело было влажным, разбитым, пустым. Но пустота эта была благословенной. В ней не было места мыслям.
Я медленно скатилась с него на бок, чувствуя, как реальность начинает возвращаться тягучими, нежеланными каплями. Моё тело было пустым сосудом, но напряжение, хоть и преобразованное, ещё вибрировало в мышцах. Кайл зашевелился рядом — не для того, чтобы обнять. Его движение было осторожным, выверенным, и я почувствовала, как матрас пружинит под его весом, когда он начал сползать вниз, к краю кровати. Его намерение было ясно как день: опуститься на пол. Встать на колени. Занять своё положенное место после акта служения — на расстоянии, в позе ожидания следующего приказа.