И потом — её разрешение остаться. Облегчение и новая, более страшная тревога. Сэм погрузился в работу с командой, и на несколько часов чудо случилось: Самуэль Рейнхардт воскрес. Он говорил, спорил, водил пальцем по голограммам, ловя восхищённые и сосредоточенные взгляды коллег. И снова рядом была Элина. Их профессиональный симбиоз заработал мгновенно, как будто и не было этих полутора лет. Он улыбнулся её удачному замечанию — и эта улыбка была настоящей, первой за невероятно долгое время.
И вот в дверях появилась Алиса, одно мгновение разрушив всё то что воскресло. Учёный умер, остался только раб, замирающий в поклоне и бормочущий оправдания. Он видел, как гаснут глаза Элины. Видел смущение коллег. И чувствовал, как внутри него окончательно ломается хребет, с тихим, жутким хрустом.
А эта сцена на площадке. Слёзы. Госпожи. Её крик «Встать!». Её разрешение остаться. Сэм проводил её до аэрохода, механически выполняя ритуал, а внутри была лишь ледяная, звонкая пустота.
Лаборатория опустела. Рабочий день, и без того затянувшийся, закончился. Команда разошлась, бросая на него взгляды, полные непонятной ему смеси эмоций. Он остался один в сияющей тишине 3-Альфа, лишь голограммы тихо потрескивали, затухая.
Ему нужно было идти в свои апартаменты. Мысль вызывала тошнотворный спазм в желудке. Свои. Какие там свои? Клетка, только более комфортабельная.
Он шёл по пустынным, знакомым до боли коридорам. Его шаги отдавались эхом. Здесь, на этом повороте, Чанг как-то устроил гонки на маленьком сервисном дроне, и Елизавета, смеясь, гонялась за ним. Здесь Геан утром нёс ему чашку кофе, бормоча: «Самуэль, ты снова не спал. Умрёшь раньше времени». Здесь… здесь Элина впервые, случайно, коснулась его руки, и он отпрянул, как от огня, а она смотрела на него с таким пониманием и такой печалью, что ему захотелось провалиться сквозь пол.
Дверь в его бывшие апартаменты откликнулась на его старый код, всё ещё хранящийся в системе. Она открылась с тихим шипением.
Запах. Не запах. Отсутствие запаха. Стерильный, мёртвый воздух, которым пахнет только законсервированное, нежилое пространство. Всё было так, как он оставил, улетая с Елизаветой, Геаном и Чангом на орбиту. Книги на полке, странный кристаллический сувенир с Заира на столе, голографическая рамка, погасшая из-за отсутствия питания.
Он не включил основной свет. Прошёл вглубь, к рабочему столу у большого окна, из которого открывался вид на ночную долину и сияющую «Омегу». Сесть в кресло не решился. Остановился рядом, положил ладони на холодную поверхность стола и просто смотрел в темноту, на огни своего детища, своей погибшей мечты.
Мысли не шли. Было лишь ощущение полной, абсолютной отчуждённости. Сэм был призраком в собственном прошлом. Всё здесь принадлежало другому человеку. Самуэлю Рейнхардту. А теперь он был вещью переданной по наследству.
Он не знал, сколько простоял так, в оцепенении. Час? Два? Время потеряло смысл.
Тихий, почти неслышный звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть всем телом. Он не обернулся. Знал, кто это. Чувствовал её присутствие спиной, как изменение давления в воздухе.
Шаги. Лёгкие, уверенные. Сэм замер, превратившись в статую. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Внутри всё сжалось в ледяной, болезненный комок.
— Самуэль, — её голос был тихим, хрипловатым от эмоций. Всего одно слово. В нём была вся вселенная боли, ожидания и вопроса.
И тут сработало. Не сознание. Не мысль. Сработала выдрессированная, сломанная психика. Год беспрекословного подчинения. Месяцы унижений перед Вангом и обслуживания Алисы. Старый блок на инициативу был мёртв, его перекрыли более свежие, жёсткие импринты. Ты — ничто. Твоё место — на коленях. Подчинись.
Его тело двинулось само. Плавно, без малейшего сопротивления, он развернулся от стола. Не поднимая на неё глаз, опустился на колени. Совершенный, отточенный жест. Руки за спиной, спина прямая, голова склонена. Поза ожидания. Поза раба. Поза, в которой он провёл последние полтора года своей жизни.
Тишина в комнате стала густой, звенящей, невыносимой.
Сэм слышал, как она резко, сдавленно вдохнула. Как шагнула назад.
— Нет… — прошептала Элина, и в её голосе прозвучало нечто сокрушённое, разбитое. — Самуэль, нет… Встань. Пожалуйста.
Он не двинулся. Не мог. Это был единственный известный ему способ существования рядом со свободной женщиной, которую он когда-то… чувствовал. Протокол. Ритуал. Защита от боли, от непонимания, от собственной чудовищной неадекватности.