Когда искусственное солнце в «окнах» начало гаснуть, окрашивая сад в сиреневые сумерки, в дверь постучали — тихо, почти несмело.
—Войди.
Дверь бесшумно отъехала, впустив Сэма. Он был чист, одет в просторную одежду из мягкой ткани, скрывавшей следы недавних побоев. В его руках он бережно нёс поднос.
—Госпожа, я принёс вам ужин.
Он пересёк порог и, как и положено, опустился на колени, протягивая поднос на вытянутых руках. Я смотрела на его склонённую голову, и где-то глубоко, под слоем лекарственного спокойствия, шевельнулось что-то острое и колючее. Но это было уже не так больно. Я видела перед собой лишь свою собственность, функциональную и исправную. Ни больше, ни меньше.
— Встань, Сэм, — прозвучало ровно. — Поставь поднос на стол.
Он на мгновение замер, будто проверяя, не ослышался ли, затем с той же плавной, отточенной грацией поднялся и выполнил приказ. Лекарство делало свое дело — я могла наблюдать за ним без прежней тошноты, почти как за предметом мебели, вернувшимся после ремонта.
— Ты… как ты себя чувствуешь? — спросила я из вежливости, отламывая крошащийся кусочек хлеба.
Он застыл по стойке «смирно», опустив глаза.
—Благодарю за вашу заботу, госпожа. Функционирую в пределах допустимой нормы. Медкапсула устранила последствия инцидента.
«Последствия инцидента». Сухо. Без эмоций. Идеально. Его абсолютная, почти механическая покорность была именно тем, что мне было нужно сейчас. Это означало, что я тоже могу двигаться дальше.
— Хорошо. Завтра мы прибываем на Энтар. Будь готов к высадке ровно в семь утра.
—Слушаюсь, госпожа.
—Ты ведь был на Энтаре раньше?
—Да, госпожа. Я находился в собственности госпожи Елизаветы семь лет.
Семь лет. Значит, для него это было возвращением. Эта мысль не вызвала никакого отклика. Лекарство надежно гасило все лишние мысли.
— Иди, Сэм. Отдохни.
—Приказаний на утро нет, госпожа?
—Нет. Просто будь готов.
Он склонился в безупречном поклоне и бесшумно исчез за дверью. Чувство вины окончательно отступило, растворившись в холодном прагматизме. Что сделано, то сделано. Главное — извлечь урок. Сэм был моей собственностью, моим активом. И его исправное функционирование было в моих интересах.
Дверь каюты госпожи бесшумно закрылась за спиной Сэма. Он сделал несколько шагов по пустому коридору и замер, прислонившись лбом к прохладной стене. Глубокий, сдерживаемый вздох вырвался из его груди. Внешне — идеально спокоен. Внутри — все еще клокотало. Медкапсула залатала кожу, но не могла стереть память тела. И поверх физической боли — ее голос, полный брезгливого разочарования: «Такую преданность ты мне обещал?»
Он сглотнул ком в горле, заставив мышцы лица расслабиться. Ничего. Это не имеет значения, — пронеслось в голове обрывком. Сэму было запрещено думать об этом. Его долг — служить. Все остальное — слабость. Он оттолкнулся от стены и тем же размеренным шагом направился к своему посту, оставив за спиной призрак того, кем был когда-то.
Ночь прошла на удивление спокойно. Утренняя доза лекарства лишь упрочила состояние собранности и отстраненности. Тело и разум работали как отлаженный механизм.
Ровно в семь я вышла из каюты. Сэм уже ждал, застыв в своей безупречной позе. Мы молча проследовали к шлюзовому отсеку.
В просторном пространстве мы оказались одни. Лёгкая, едва уловимая вибрация прошла по корпусу — корабль завершал последние манёвры перед стыковкой. Я подошла к огромному иллюминатору. И застыла, забыв о дыхании.
Энтар висел в бархатной черноте космоса, и это зрелище захватывало дух. Он был прекрасен, как сама идея рая, воплощённая в реальность. Изумрудные континенты, пронизанные серебристыми нитями рек, сапфировые океаны, и над всем этим — лёгкое, перламутровое свечение атмосферы, словно драгоценная вуаль. Никаких следов векового умирания, никакой изнурительной борьбы за выживание, к которой я привыкла на Земле. Только жизнь — мощная, изобильная, величественная. Этот мир теперь по праву становился моим, и я чувствовала это каждой клеткой своего существа.
—Энтар всегда производит впечатление, — капитан попытался сократить дистанцию, его шаги отдались эхом в почти пустом отсеке.
—Не отвлекайте меня, капитан, — произнесла я мягко, но так, чтобы в голосе не осталось места для возражений.
Он тут же замолчал. В наступившей тишине прозвучал мелодичный звонок, и над гермодверью загорелся зелёный сигнал. Стыковка завершена.
—Приятного пребывания в Новом мире, — пробормотал Ефремов и поспешно ретировался, словно боясь, что я передумаю и выскажу всё, что о нём думаю.