— Разумеется, госпожа. Позвольте.
Его пальцы лишь коснулись сложного узора на стене, который на мгновение вспыхнул мягким светом. Почти сразу же из ниши, которую я ранее приняла за декоративную панель, бесшумно вышла девушка.
И все внутри у меня оборвалось.
Она была очень молода, внешне почти ребенок. Хрупкая, с идеально обритой головой, делающей ее черты уязвимыми и острыми. Левая половина тела, от виска через закрытое веко, вдоль шеи и дальше, под простым серым хитоном, была покрыта тем же узором, что и у Сэма — сложной, отталкивающей и в то же время гипнотизирующей вязью, напоминавшей схему микропроцессора. Знак. Клеймо.
Но не это вызвало у меня внутренний трепет. А ее движения. Абсолютная, выверенная плавность. Она подошла и, не поднимая глаз, опустилась передо мной на колени, склонив голову в немом ожидании. Это было состояние — полного, тотального самоустранения. В ее неподвижности было что-то пугающее. Будто она даже не человек -функция, вещь. И эта мысль вызывала тошнотворную смесь жалости, вины и какого-то темного, запретного любопытства.
— Встань, — сказала я, и голос мой опять дрогнул.
Девушка поднялась, но взгляд ее остался прикованным к полу. Какая-то часть меня, воспитанная земными нормами, возмущалась, кричала, что это унизительно, дико, неправильно. Другая, ошеломленная новизной происходящего, цепенела.
— Как тебя зовут? — спросила я, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в эту ситуацию.
— У меня нет имени, госпожа. Я принадлежу Дому Вануату и теперь служу вам. Вы можете дать мне любое имя, которое сочтете нужным.
Ее голос был тихим, монотонным, абсолютно лишенным эмоций. Будто говорил автомат. От этой готовности стереть себя до нуля, стать чистым листом, по моей воле, стало не по себе. Щемящее чувство вины и странного волнения сжало сердце. И в тот же миг я ощутила легкую вибрацию на запястье — мой медчип сигнализировал о скачке стресса и необходимости приема адаптогена.
— Линн, — выпалила я первое пришедшее в голову имя, торопясь закончить этот дискомфортный момент. — Я буду звать тебя Линн.
— Как прикажете, госпожа, — без тени удивления или благодарности ответила она и снова опустилась на колени, ожидая приказа.
Я позволила ей помочь мне дойти до санузла. Если спальня была воплощением неземной роскоши, то это помещение оказалось примером совершенной функциональности, доведенной до искусства. Стены и пол были выточены из цельного массива молочно-белого минерала, испещренного прожилками с легким золотистым свечением. Никаких кранов или привычных приспособлений — когда я приблизилась, из гладкой поверхности стены бесшумно выдвинулась панель с сенсорными интерфейсами, а с потолка, словно живая материя, спустилась полусфера душа, образовав вокруг меня замкнутое пространство.
Струи воды были божественны — приятное давление и ощущение прохлады, окутывающее тело, и легкий аромат, который невозможно было сравнить ни с чем земным. Не цветочный, не химический — скорее, как запах чистого воздуха после дождя в горах, но с едва уловимой минеральной нотой. Вода исчезала, не оставляя следов, впитываясь пористой поверхностью пола.
Линн оставалась снаружи прозрачной стены, застыв в ожидании с пушистым полотенцем. Её силуэт искажался в переливах света, а безмолвное присутствие за пределами этого частного пространства одновременно смущало и давало странное ощущение безопасности. В этом мире, где все было новым и пугающим, даже такая ограниченная связь с другим человеком — пусть и лишенным воли — становилась опорой.
Когда я вернулась, чувствуя себя немного более собранной, на прикроватном столике уже ожидала чашка с дымящимся ароматным бульоном. Я и вправду почувствовала лёгкий голод, Сэм вновь предугадал моё желание.
Я только-только сделала первый глоток бульона, как воздух в трех шагах от меня вдруг сгустился, задрожал и вспыхнул мягким золотистым светом. За секунду из ничего родилась, пульсируя в такт невидимому сердцебиению, изящная светящаяся спираль. Но это была не просто абстракция — в самом ее центре мерцал маленький, но четкий фамильный герб: стилизованное изображение птицы Феникс, вписанной в круг — символ Дома Вануату. Он висел в пространстве, испуская тихое, мелодичное гудение, которого я никогда раньше не слышала.
Я замерла, с чашкой в руке, не в силах отвести взгляд. В обучающем сне на корабле я изучала принцип голографии, но видеть вживую, в своей спальне... Это было волшебство.