Стараясь, чтобы голос не дрожал, я повернулась к этому великолепному мужчине, которого уже успела полюбить всей душой.
—Вы… выглядите счастливыми.
—Мы и правда счастливы, — просто сказал он.
Его голос был спокоен и естественен. Ванг не оправдывался и не пытался смягчить удар. Просто констатировал факт, незыблемый, как законы мироздания. И в этой простоте была вся бездна моего заблуждения.
А я...я была дурочкой, позволившей себе мечтать.
И если уж мои мечты оказались иллюзией,я должна была сохранить хоть каплю достоинства.
Горький ком подкатил к горлу, но я сделала усилие, чтобы мой голос не дрогнул.
—Она, должно быть, удивительная девушка, — сказала я, всё ещё глядя на Ванга. — Я бы хотела с ней познакомиться.
Он мягко улыбнулся, и в его глазах промелькнуло облегчение — Вануату увидел, что я принимаю реальность и не собираюсь устраивать сцен.
—Конечно, Алиса. Я обязательно представлю вас. Лия много о тебе слышала.
Эти слова стали последней каплей. «Много слышала». Значит, я была темой их разговоров. Мне стало невыносимо стыдно. Каждый наш ужин, каждый доверительный разговор, каждый взгляд — всё это он, вероятно, потом обсуждал с ней. Я чувствовала себя выставленной на посмешище.
— Ты знаешь, я ждала тебя, чтобы сообщить о переезде в свой дом, — выпалила я, глядя ему всё так же в глаза. — Ты говорил, что он готов. Я не хочу больше злоупотреблять гостеприимством.
Ванг выдержал мой взгляд, внимательно изучая мою реакцию. Казалось, он всё понимал, и от этого было гадко.
—Конечно, Алиса. Как пожелаешь. Но знай, что ты всегда будешь желанной гостьей в этом доме. Я распоряжусь, чтобы всё было готово к твоему переезду.
Возвращаясь в свои покои, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Мне нужно было пространство, воздух. Оставив Сэма заниматься приготовлениями к отъезду, я вышла в вечерний сад.
Прохладный воздух обнял меня, принося долгожданное облегчение. Я шла по залитым звёздным светом дорожкам, пытаясь привести в порядок свои мысли. Ванг. Лия. Глупые надежды и мечты. Всё это крутилось в голове, создавая хаос.
Проводив Алису в сад, Сэм остался в её покоях, чтобы контролировать упаковку вещей. Его лицо, наконец, освободилось от маски бесстрастного слуги, и на нем читалась не ясность, а тягостная, сложная дума.__
Он всё видел. Видел, как Ванг, словно искусный вивисектор, день за днём препарирует её доверие. Эти «случайные» встречи, эти «нечаянные» откровения о миссии Елизаветы... Сэм узнавал почерк Ванга — безжалостно эффективный. Но на этот раз он наблюдал не за стратегической операцией, а за уничтожением чего-то хрупкого и... чужого.
Алиса не была Елизаветой. Его покойная госпожа была титаном, кремниевым кристаллом ясного ума и несгибаемой воли. Рядом с ней он чувствовал себя коллегой, пусть и в оковах. Их диалог был диалогом равных интеллектов, сражением идей, от которого закипала кровь.
Алиса же... Алиса была теплом. Она была хаотичным, эмоциональным, совершенно непредсказуемым земным созданием. В её глазах он иногда, совсем редко, ловил отблеск той же одержимости, что горела в глазах Елизаветы, когда та говорила о своих проектах. Но это было лишь эхо, слабый отсвет великого пожара. В основном же она была просто... потерянной. Нуждающейся в помощи. И к сво собственному ужасу, Сэм понимал, что он — этот раб с выжженной душой и чипом в мозгу — был сейчас единственным, кто мог эту помощь предложить. Не из преданности. Не из-за чипа. А потому что видеть, как этот тёплый, неуклюжий комок надежды и наивности систематически уничтожают холодным расчетом, было невыносимо.
«Он конструирует для неё реальность, — с горечью думал Сэм, механически складывая её платья. — А я... я соучастник. Я подаю ей чашку с ядом, который делает её податливой»._
Он сжал пальцы, чувствуя знакомое жжение у основания черепа. Чип реагировал на его внутренний протест. Боль была напоминанием: «Ты — инструмент. Не сочувствуй объекту».
Но она не была объектом. Она была племянницей Елизаветы. Единственным, что осталось от женщины, созранившей его достоинство. И он видел, как Алиса тает под воздействием химии и чужого обаяния, как её собственная, странная и неправильная индивидуальность растворяется в проекции, созданной Вангом. Он был вынужден наблюдать за этим экспериментом по перековке души, и это вызывало в нём ярость и щемящую жалость человека, которым он уже не был.
Когда хозяйка сегодня вернулась с разбитым сердцем и подкошенными ногами, в его душе странным образом смешались боль и... горькое облегчение. «Лучше жестокий обрыв, чем сладкая ложь. Теперь, возможно, у неё появится шанс стать собой, а не его марионеткой».