Её бегство в свой дом было этим шансом. Сэм цеплялся за эту мысль. Вдали от ежедневного влияния Ванга, действие лекарств могло ослабнуть. У неё появится пространство, чтобы стать той, кем она была — странной, непонятной, но настоящей. И у него появится шанс... защитить эту хрупкую реальность. Не Елизавету в ней, а её саму. Даже если платой за это снова будет адская боль. Он был готов. Ради той искры, которую раб иногда видел в её глазах, и которая так отчаянно цеплялась за жизнь в этом чужом и жестоком мире.
Через некоторое время я услышала за спиной почти неслышные шаги. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это.
—Расскажи мне о Лии, — тихо попросила я, не поворачиваясь.
Сэм остановился в нескольких шагах, его молчание было красноречивее любых слов. Он тщательно подбирал выражения.
—Госпожа Лия... происходит из древнего аристократического рода, госпожа. Её семья обладает значительным влиянием в Совете Двадцати. Их союз с господином Вангом был... стратегическим. Но, — он сделал небольшую паузу, — по всему видно, что между ними искренние чувства.
— Стратегический, — повторила я без эмоций. Всё в этом мире сводилось к выгоде и стратегии? Даже любовь.
В этот момент я ощутила знакомую лёгкую вибрацию на запястье — сигнал медчипа. Уровень стресса достиг критической отметки. Требовалась доза стабилизаторов.
—Госпожа, — тихо сказал Сэм, заметив моё непроизвольное движение рукой. — Вам следует принять лекарство?
Я кивнула, чувствуя внезапную, всепоглощающую усталость. Мы молча вернулись в покои. Проходя мимо приоткрытой двери в коморку Линн, я замерла. Оттуда доносились тихие, сдавленные всхлипы.
Девушка сидела на краю своей узкой койки, её плечи трепетали от рыданий. Она была так поглощена горем, что не заметила нашего появления.
Увидев меня, Линн вскрикнула и бросилась на пол, ударившись лбом о каменные плиты.
—Простите, госпожа! Простите! Я не хотела!
С трудом понимала, что происходит. В глазах уже стояла серая пелена, мир плыл, и с каждой секундой становилось тяжелее дышать. Необходимость принять лекарство нарастала с пульсирующей силой. Я тяжело опустилась в ближайшее кресло, позволив Сэму сделать быструю инъекцию. Легкая боль от укола тут же сменилась волной прохлады, растекающейся по венам. Спустя несколько минут спазм в груди ослаб, и я смогла наконец сделать глубокий, ровный вдох. Тело обмякло, но разум прояснился, хотя и сквозь плотную завесу накатившей усталости.
— В чём дело? — спросила я, чувствуя, как апатия тяжелым покрывалом окутывает сознание. — Почему ты плачешь?
— Господин Сэм... — всхлипнула Линн, не поднимая головы. — Он сказал... что вы уезжаете...
Я медленно перевела взгляд на Сэма. Господин?
Раб стоял, опустив глаза, вцепившись в самоконтроль с отчаянной силой. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. «Эта упрямая девчонка! Эта несчастная, глупая дурочка!» — мысленно выругался он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Сэм не был ей «господином». Он был, просто более ценным рабом, и он десятки раз одёргивал её, запрещая это обращение. Теперь же, перед Алисой, слова прозвучали как обвинение, как разоблачение какой-то тайной связи. Его положение помощника, хрупкая, едва обретённая привилегия быть не просто вещью, а полезным инструментом, оказалась под угрозой из-за слёз девочки и одного неверного слова. Он не мог позволить себе ни единого просчёта, ни тени подозрения. Один неверный шаг — и всё, конец, возвращение в ад. Сэм чувствовал себя абсолютно беззащитным, пойманным в ловушку между глупостью одной девушки и непредсказуемостью другой.
Лекарство начинало своё дело, притупляя острые углы, но не принося ясности.
—Объясни, Сэм, — мой голос прозвучал устало, в нём слышалась требовательная нота. — В чём причина этого спектакля? И что с этим делать?
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах читалась сложная смесь понимания и досады.
—Вы позволили ей быть чем-то большим, чем просто вещью, госпожа. Она... привязалась к Вам. И боится потерять то немногое, что у неё появилось.
Мне не хотелось вникать в эти сложности. Голова была тяжёлой, а мысли — ватными.
—Я могу забрать Линн с собой? — спросила я устало. — В новый дом?
—Да, госпожа. Это в вашей власти, нужно лишь уладить формальности с управляющим.
—Хорошо. — Я закрыла глаза. — Пусть готовится к отъезду.
Больше у меня не было сил ни на что. Лекарство мягко уносило меня в безразличную пустоту, где не было ни боли разбитого сердца, ни груза ответственности за судьбы этих людей. Лишь тихий гул в ушах и тяжёлая, свинцовая усталость, под которой хоронились последние осколки моих розовых иллюзий.