Он не мог остановить запись, но мог попытаться направить её в другое русло. Вместо того чтобы зафиксировать, как её голос дрогнул от ностальгии при воспоминании о земных песнях, которые пела её мать — слабость, которую Ванг бы тут же взял на заметку, — Сэм мысленно сосредоточился на чём-то нейтральном. На том, как она хвалила вино.
Чип, улавливающий малейшую попытку обмана через напряжение его собственных нервных импульсов, отреагировал мгновенно. В основание черепа впилась знакомая раскаленная игла боли, требуя правды.
Сэм стиснул зубы. Он заставил себя мысленно перебрать безопасные обрывки фраз: «...мне нравится этот сад...», «...какое красивое платье...». Боль отступила, сменившись тупой ломотой. Напоминанием.
Он солгал. Сознательно. И был готов снова и снова платить этой болью за право оставить ей несколько минут простого человеческого счастья, не омраченного чужим расчетом.
Возвращаясь домой под утро, я посмотрела наконец на Сэма, застывшего в прихожей. Он молча принял мой плащ.
—Все прошло хорошо, госпожа?
—Да, Сэм, — я улыбнулась, все еще находясь под впечатлением от вечера. — Все было... прекрасно.
Он кивнул, и в его взгляде я прочла не только привычную преданность, но и что-то новое — тихое удовлетворение, что его хозяйка вернулась в безопасное убежище.
Так постепенно начали выстраиваться контуры моей новой жизни. Дом, ставший крепостью. Подруга, которой стала Елиз, приносившая в мою жизнь свет и суматоху. И Сэм — мой молчаливый страж, чье присутствие из обязанности постепенно превращалось в нечто более значимое.
Но по ночам, глядя на двойные луны, отражающиеся в глади озера, я позволяла себе ту самую, запретную мысль: а что, если бы все сложилось иначе? И от этой мысли становилось одновременно и сладко, и горько.
Глава 10
Моя жизнь в Новом Мире обрела странный, двойной ритм, словно сердцебиение существа, разрывающегося между льдом и огнем.
С одной стороны — Ванг.
Его присутствие в мои дни вплеталось с неумолимой, выверенной грацией. Ничего навязчивого, ничего случайного. Случайность была для него признаком дурного тона. Наша «нечаянная» встреча в галерее искусств, где он терпеливо объяснял мне символизм фресок, изображающих колонизацию Энтара. Наш «спонтанный» обед в его апартаментах, куда он пригласил пару молодых, но уже влиятельных архитекторов, чьи проекты могли пригодиться для освоения Эклунда. Каждая такая встреча была уроком, идеально дозированным и поданным под соусом светской беседы.
Я шла на них, оправдываясь перед собой необходимостью. Мне нужно было знать этих людей, понимать эти связи. Но это была наглая ложь, которую я сама же и покупала. Я шла, потому что жаждала каждого мгновения в его обществе. Потому что его спокойный, глубокий голос заставлял забыть о хаосе, который бушевал внутри меня. Потому что один его взгляд, направленный на меня, заставлял мое сердце биться чаще, напоминая о той самой, наивной землянке, ослепленной сиянием недосягаемого идеала.
Ванг был воплощением порядка. Его власть была настолько неоспоримой, что не требовало демонстрации. Она была в почтительном наклоне головы министра, в подобострастной улыбке управляющего, в самом воздухе, который становился плотнее и тише в его присутствии. Он был осью, вокруг которой вращался этот безупречный, холодноватый мир.
И всегда, всегда в тени, как мое второе «я», присутствовал Сэм. Молчаливый, эффективный, его глаза, казалось, записывали каждую деталь, каждый нюанс. Позже, когда Ванг удалялся, оставляя после себя лишь тонкий шлейф дорогого парфюма и шквал моих противоречивых чувств, Сэм подходил ко мне.
— Госпожа, — его голос был тихим и ровным, без малейшего намека на осуждение или одобрение. — Министр Кэл, с которым вы беседовали сегодня, возглавляет фракцию традиционалистов. Его поддержка будет ключевой, но его раздражают резкие жесты. Стоит в следующий раз избегать тем о реформе аграрного сектора. А вот леди Шон, которую вам представят завтра, обожает земную поэзию доколлапсной эпохи. Если вы упомяните Йейтса, это расположит ее к вам.
Его советы были безошибочны. Он был моим тайным оружием, живой энциклопедией интриг и предпочтений элиты Энтара. И именно его холодная, аналитическая помощь заставляла меня чувствовать себя еще более потерянной. Он помогал мне играть по правилам Ванга, и в этом была какая-то извращенная логика, которую мой разум, затуманенный чем-то, отказывался анализировать.
А с другой стороны был ее мир. Мир Елиз.