Ее визиты в мой особняк на озере были подобны нашествию веселого, пестрого урагана, сметающего все на своем пути. Она врывалась без предупреждения, заваленная коробками с диковинными сладостями, новыми голографическими записями или просто — с сияющими глазами и готовностью обсуждать всё на свете.
Наши беседы за чашками ароматного травяного чая на террасе быстро стали откровенными. Сначала мы говорили о пустяках, но вскоре Елиз, с ее ненасытной любознательностью, добралась и до главного — до Земли и её религии.
— Итак, давай еще раз, я хочу понять, — она, скрестив ноги в позе лотоса на моем диване, уставилась на меня с интенсивным взглядом ученого, изучающего редкий вид. — Вы, земляне, действительно верите, что ваше тело — это… храм? И что прикасаться к другому без санкции государства — это грех?
— Это не просто вера, Елиз, — пыталась я объяснить, чувствуя себя древней реликвией. — Это была необходимость. Планета умирала. Мутации, болезни… Физические контакты стали путем распространения заразы и деградации генофонда. Религия «Чистоты» спасла нас от вымирания. Тело — храм, который нельзя осквернять. Зачатие — таинство, доступное лишь достойным, прошедшим генетический отбор.
Елиз смотрела на меня, широко раскрыв глаза, а потом разразилась таким звонким хохотом, что, казалось, спугнет всех птиц на озере.
—О боги! Да вы просто сумасшедшие! В хорошем смысле, конечно, — поспешила она добавить, видя мое смущение. — Но это же дикость! Значит, ты… ты никогда?.. Ни разу?..
Я покраснела и покачала головой, глядя в свою чашку. — Нет. Только виртуальный опыт. Дополненная реальность. Это… безопасно.
— Безопасно? — она произнесла это слово так, будто это было ругательство. — А где же восторг? Где пьянящее безумие? Где эта… божественная, животная связь, когда ты чувствуешь кожей, а не через чип?!
Она с наслаждением потянулась,как кошка. — Я, например, потеряла невинность в пятнадцать с капитаном молодежной команды по грави-регби. Это было потрясающе, хоть и немного больно. А на следующий день я переспала с его лучшим другом, просто чтобы сравнить ощущения.
От ее откровенности у меня перехватило дыхание. Для меня, выросшей в мире, где добрачные связи карались обществом и законом, это была не просто распущенность — это была другая вселенная.
Но настоящий шок ждал меня, когда речь зашла о ее «игрушках». Мы как-то разговорились о слугах, и я упомянула о безупречной эффективности Сэма.
— Ах, Сэм! — фыркнула Елиз. — Он, конечно, милый, но больше похож на робота. Тебе, моя дорогая, нужен не секретарь, а кое-кто для… релаксации.
В этот момент в гостиную бесшумно вошла Линн, чтобы пополнить наши чашки. Рабыня одетой в строгий, простой наряд, двигалась до безобразия бесшумно. Она не подняла на нас глаз, выполнила свою работу и так же незаметно растворилась, словно тень.
Елиз проводила ее взглядом, и на ее губах играла насмешливая улыбка.
—Вижу, Ванг позаботился и о твоем мелком быте. Не удивлюсь, если у этой малятки в чипе прописана идеальная траектория движения от буфета до дивана, чтобы сэкономить три сотых секунды, — она покачала головой. — Безупречно, конечно. С точки зрения эффективности — Вануату не промахнется. Но именно поэтому все его слуги такие… безликие. Идеальные винтики в идеальном механизме. С ними скучно, Алиса. В них нет искры, ни капли того дикого огня, который делает игру по-настоящему увлекательной.
Не дожидаясь моего ответа, она достала свой коммуникатор.
—У меня, например, совсем другие куклы . Хочешь, покажу?
И вызвала голографические изображения. Трое молодых мужчин, идеальных в своей мужественной красоте, предстали перед нами. Их тела покрывала изощренная рабская татуировка, подчеркивающая, а не скрывающая мускулатуру.
— Это Марик, — Елиз указала на высокого брюнета с влажным, немного диким взглядом. — Он для страсти. Когда я хочу, чтобы меня взяли с полным самоотречением, почти с жестокостью. Его чип настроен на импульсы агрессии и доминирования. Это… огненно.
Мое сердце бешено заколотилось. Я чувствовала прилив стыда и темного, запретного любопытства.
— А это Лав, — ее палец переместился на стройного юношу с пепельными волосами. — Мой ангел. Он нежен, как шелк. Его прикосновения — это сплошная поэзия. Идеален, когда я устала.
— И ещё третий? — прошептала я.
— Кай, — Елиз улыбнулась, как кот, съевший сметану. — Мой дикарь. Внешне — грубоват, но его язык… О, Алиса, его язык творит чудеса. Он знает такие техники, что звезды взрываются у тебя перед глазами.