Она рассказывала о них с простодушием, с каким я говорила о платьях. Для нее это были предметы роскоши. Ее рассказы повергали меня в шок. Во мне кричало все мое воспитание. Это была мерзость, падение, осквернение.
Но с другой стороны… Слушая ее хриплый, полный удовольствия голос, я чувствовала, как во мне просыпается что-то темное, дремавшее глубоко внутри. Жажда. Любопытство. Похоть. Мне было противно от самой себя, но я не могла остановиться. Я задавала робкие вопросы, и Елиз с радостью погружала меня в этот омут.
— Ты просто не представляешь, каково это, Алиса, — говорила она, опуская голос до заговорщицкого шепота. — Когда ты полностью контролируешь другого человека. Когда каждое его движение, каждый вздох подчинены твоей воле. Он живет, чтобы доставлять тебе удовольствие. Это… власть. Самая сладкая из всех.
После ее уходов я подолгу сидела одна, чувствуя себя опустошенной и возбужденной одновременно. Я смотрела на озеро, но видела тела ее рабов. Мой мир трещал по швам. Догмы, вбитые в меня с детства, боролись с пробудившимся любопытством и темным, сладким ядом, который капала в мою душу Елиз.
И именно Елиз, с ее пронзительной проницательностью, однажды вскрыла самый болезненный из моих нарывов. Мы сидели у меня в будуаре, и я, словно во сне, рассказывала о вчерашнем ужине с Вангом, бессознательно смягчая интонацию, когда произносила его имя.
Она наблюдала за мной через край своей бокала, ее взгляд был острым и лишенным привычного веселья.
—Ты говоришь о нем, как о божестве, сошедшем с голограммы, — тихо произнесла подруга, прерывая мой лепет. — Каждое твое слово выдает тебя, милая. Ты смотришь на него, как путник в пустыне на мираж.
Я онемела, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Я хотела возразить, отрицать, но слова застряли в горле.
—Нет, ты не права, — выдохнула я, чувствуя, как предательская дрожь подкатывает к горлу. — Ванг просто… помогает мне. Он обязан это делать. Это его долг перед тетей.
Елиз покачала головой, и в ее глазах читалась не только жалость, но и досада — та самая, которую испытываешь, видя, как умный человек наступает на грабли, которые сама давно обходишь стороной.
—Долг? — Она мягко, но отчетливо расставила акценты, словно объясняя ребенку. — Милая, Ванг Вануату — не благородный рыцарь из твоих земных сказок. Он правит этим миром. А правители не знают долга, они знают целесообразность. Сейчас ты для него именно это — целесообразность. Пешка, которую нужно удержать на своей доске.
Елиз отпила вина, глядя на меня поверх бокала.
—Я знаю его с детства, Алиса. И я научилась танцевать в этом мире, не попадая под ноги великана. А знаешь, почему у меня получается? Потому что я знаю цену себе и не позволяю никому, даже Вануату, оценивать меня дешевле. — Она наклонилась ко мне, и ее голос стал теплым и убедительным. — А ты, дурочка, даже не понимаешь, что твой статус делает тебя равной ему. Ты не просительница у его порога. Ты — леди Сомова, владелица Эклунда. Ты одна из основ, на которых держится его мир. А ведешь себя как запуганная мышка.
Ее слова били прямо в цель, больно и точно. Я покачала головой, отказываясь верить, цепляясь за воспоминание о его улыбке, о книге, которую он подарил… Но внутри всё сжималось от боли и путаницы. Легкая тошнота подкатила к горлу — верный спутник моих «адаптационных» лекарств, затуманивавших мысли.
Я не смогла сдержаться. Тихие, предательские слезы покатились по моим щекам. В этот момент не было ни леди Сомовой, ни наследницы целой планеты. Была просто сбитая с толку девушка, сердце которой отчаянно хотело верить в иллюзию.
Елиз не стала спорить. Она отставила бокал, обняла меня и позволила выплакаться, мягко гладя мою спину.
—Всё хорошо, — прошептала подруга, и в ее голосе звучала неподдельная грусть и желание защитить. — Всё будет хорошо. Но слушай меня. Нужно перестать смотреть на него. Нужно смотреть на себя. Ты должна научиться получать от этого мира удовольствие, а не ждать, когда его тебе подарит чья-то благосклонность.
Она отодвинулась, чтобы посмотреть мне в глаза, и снова улыбнулась, но на сей раз ее улыбка была ободряющей, полной обещания адреналина и забвения.
—Забудь его. Хотя бы на одну ночь. Я научу тебя правилам игры, в которой ты — королева! И поверь мне, когда ты поймешь это, твоя тоска покажется тебе смешной. Ванг просто человек, Алиса. А ты… ты можешь стать для кого-то божеством. И это куда веселее.
Ее слова висели в воздухе, соблазнительные и опасные, как тот самый розовый напиток из ее фляжки. Они не стирали боль, но предлагали выход. Не исцеление, но забвение. И в моем ослабленном состоянии это было именно тем, чего мне отчаянно хотелось.