Однажды утром, после того как Линн подала мне завтрак, я отправила её в сад, а сама вызвала Сама
—Подойди.
Он подошёл и замер, ожидая.
—Сегодня у тебя будет особое задание, — сказала я, доставая из ящика стола небольшой чёрный футляр. Внутри лежала анальная пробка из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла. — Ты будешь носить это. До самого вечера. Под униформой.
В его глазах, впервые за долгое время, я увидела не просто пустоту, а мгновенную, дикую вспышку паники. Она длилась несколько секунд, но я её поймала. И от этого внутри всё ёкнуло от возбуждения.
— Это приказ, — мягко добавила я. — Ты вставишь её сам. На колени.
Сэм медленно опустился на колени. Его руки сжались в кулаки. Я смочила пробку в смазке и протянула, не прикасаясь к нему.
—Сделай это. Пока я смотрю.
Он взял её. Его пальцы дрожали. Я наблюдала, как, стиснув зубы, мой раб снимает штаны и выполняет приказ. Лицо парня исказилось гримасой боли и глубочайшего унижения. В этот миг я представила, что это Ванг. Что это он, могущественный Вануату, на коленях передо мной, вынужденный подчиняться моей воле. От этой мысли по телу прошла волна возбуждения.
— Хорошо, — сказала я, когда Сэм закончил, тяжело дыша. — Теперь иди. И помни — я буду знать, если ты её вынешь. А вечером ты подробно опишешь мне все свои ощущения. Каждый момент этого дня. Понял?
— Да, госпожа, — его голос был хриплым.
Весь день я ловила себя на том, что смотрю на Сэма с новым, жгучим интересом. Он подавал чай, передавал сообщения и отчёты, стоял у стены — и всё это время внутри него был кусок холодного металла, вложенный туда по моей прихоти. И эта мысль была мощнее любого виртуального сценария.
Этот день стал одним долгим, непрерывным актом пытки. Каждое движение отзывалось навязчивым, чуждым присутствием внутри него. Он чувствовал это, сидя, стоя, делая мелкие шаги. Это напоминало ему о его положении острее любых цепей или татуировок. Сэм был не просто рабом снаружи. Он был рабом изнутри.
Он видел, как Алиса наблюдает за ним. И в её взгляде не было сладострастия, а лишь холодная, хищная удовлетворённость. Она наслаждалась его болью, фактом своего тотального контроля. И он понимал, что это, возможно, было только начало.
Сэм пытался сбежать в математику, в ответы от управляющих с Эклауда, в воспоминания о Елизавете, и даже в разговор с Вангом, который предстоял в конце недели. Но навязчивое физическое присутствие постоянно возвращало его в реальность. И его собственный мозг, благодаря чипу, предавал его, посылая сигналы, которые его сознание отвергало с омерзением.
Вечером, когда Сэм вошёл в её спальню, он уже почти отключился, чувствуя себя пустой оболочкой.
— Ну? — Алиса сидела в том же кресле, уже обнажённая, с бокалом вина в руке. — Отчёт. Детально.
Он начал говорить. Монотонно, отстранённо, как автомат, описывая давление, неудобство, стыд. Как разговаривая с управляющим, чувствовал физический дискомфорт, как во время обеда не мог спокойно сидеть за столом с остальными слугами. Сэм говорил, а Алиса, не сводя с него глаз, медленно ласкала себя.
— …и когда я наклонялся, чтобы поднять уроненный Вами платок, госпожа, я почувствовал… — он замолчал, не в силах выговорить это.
— Что ты почувствовал? — её голос прозвучал как удар кнута.
— Я почувствовал… волну унизительного возбуждения, — выдохнул он, ненавидя себя больше, чем когда-либо. — С ним я уже на грани. Молю вас госпожа, позвольте...
Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.
—Кончай.
Сэм содрогнулся. Она закрыла глаза, и её тело выгнулось в немом крике. Потом, откинувшись на спинку кресла, Алиса тихо произнесла:
— Убирайся. И вынь эту штуку. Меня от тебя тошнит!
Это повторилось. Не раз. С каждой новой попыткой мои команды становились жёстче, унизительнее. Я искала способа вышибить из себя эту постыдную потребность.
Голод стал моим теневым двойником. Он просыпался со мной, следовал за мной по пятам в течение дня и ложился в мою постель, навязчивый и требовательный.
Решение созрело во мне, но ему не хватало последнего толчка.
—Едем со мной на один закрытый аукцион, просто посмотреть, для интереса, — сказала Елиз, и в её голосе звучал опасный, манящий подтекст.
Я отказалась, сославшись на усталость, хотя мне просто не хватало на это смелости. Тогда она предложила "просто выпить шампанского и поболтать". Я согласилась.