Сидя у их ног, Сэм чувствовал каждый виток падения Алисы как собственную физическую боль. Он видел, как она сжимает руки, как избегает его взгляда. Он понимал это смятение лучше, чем кто-либо. Она была на краю, и Елиз уже почти столкнула её в бездну.
Чип в его виске пульсировал тупым, навязчивым ритмом, напоминая о долге. Он должен был докладывать. Сейчас, сидя здесь, он мысленно составлял отчёт для Ванга: «Госпожа Алиса в сопровождении Елиз направляется в частный клуб «Вертин». Эмоциональное состояние: неустойчивое, на грани срыва». Но он не отправлял его. Вместо этого он снова и снова переписывал его в уме, смягчая формулировки, выигрывая минуты, часы, возможно, ночь. Это молчаливое сопротивление системе стоило ему мучительной головной боли, но мысль о том, что Ванг получит этот сигнал и воспользуется уязвимостью Алисы, была невыносима.
Он смотрел на её затылок, на напряжённую линию плеч, и видел в ней не капризную госпожу, а заблудшую, одинокую девушку, которую ведут на заклание. И он, единственный, кто мог бы её остановить, был бессилен. Его оружием было лишь молчание. И он использовал его, как щит.
«Вертин» не был похож ни на что, что я могла себе представить. Это не было мрачным подпольным рынком. Напротив. Он напоминал ультрасовременный музей или галерею, парящую на одной из высочайших платформ в небе Энтара. Здание было сложено из стекла и светящегося в темноте полимера, переливающегося перламутровыми отсветами. Никаких вывесок, лишь небольшой логотип у входа — стилизованная буква V, обвитая цепью из света.
Нас встретил мужчина в безупречном костюме, его лицо было маской абсолютного, безличного сервиса.
—Госпожа Елиз, госпожа Алиса, — он поклонился, не выражая ни удивления, ни любопытства. — Добро пожаловать в «Вертин». Для нас честь. Пожалуйста, проследуйте за мной.
Нас провели через серию залов. Воздух был прохладным и стерильным, пахло озоном и белыми цветами. Стены были белыми, пол — отполированным до зеркального блеска черным камнем. И в этой стерильной пустоте, словно драгоценные экспонаты, стояли они. Люди. Мужчины и женщины неземной красоты, запечатанные в прозрачные капсулы, подсвеченные так, чтобы выгодно подчеркнуть каждую линию их тел.
—Базовая коллекция, — безразличным тоном прокомментировал менеджер. — Сроки от десяти до двадцати лет. Все прошли базовый курс адаптации и нашу школу, полностью готовы к служению.
VIP-зал был ещё более аскетичным и оттого — ещё более роскошным. Менеджер предложил нам шампанское, но я отказалась — алкогольный туман начал рассеиваться, и в образовавшуюся брешь хлынули трезвые, пугающие мысли.
Я чувствовала, как внутри поднимается тошнотворная волна страха. Что я делаю? Я, Алиса Сомова, воспитанная в религии Чистоты, стою в зале, где продают людей. Мысль была настолько чудовищной, что мозг отказывался её принимать целиком, разбивая на абстрактные, менее пугающие кусочки: «просто посмотреть», «экзотический опыт», «способ забыться».
И в этот момент мой взгляд упал на Сэма. Он стоял у стены, в тени, как и положено рабу, его лицо было каменной маской. И я вдруг, с абсолютной, леденящей ясностью, вспомнила. Вспомнила, что прямо сейчас, в этот самый миг, внутри него всё ещё находится та самая анальная пробка, которую я приказала ему вставить утром. Он провёл с ней весь этот долгий, унизительный день. И меня это... не волновало. Во всяком случае, не так, как волновали эти сияющие, совершенные «экземпляры» в капсулах.
Это осознание было ужаснее любого страха. Оно было холодным, как сталь. Я не чувствовала ни злорадства, ни вины. Лишь пустоту и странное, отчуждённое любопытство. Сэм был частью старой, неудачной попытки справиться с болью. А эти мужчины... они были готовым решением. И в этой готовности была такая притягательная сила, что она затмевала всё — и мои принципы, и мою жалость, и самоё память о том, что творилось в моей душе всего несколько часов назад.
Я замерла, поражённая. Они выглядели… идеальными. Их позы были изящны и пластичны, взгляды — томными, дерзкими, загадочными — в зависимости от роли, которую играли. Это был не рынок рабов, а выставка живых скульптур, и от этого становилось только страшнее.
— Позвольте представить вам нашу эксклюзивную коллекцию,— «Золотые оковы». Шесть уникальных лотов. Шедевры.
Я заметила разницу. У этих людей не было унизительных татуировок, покрывавших полностью одну сторону тела, как у Сэма или Линн. Лишь небольшой, почти ювелирный узор на левой скуле и запястье — стилизованное клеймо «Вертина», больше похожее на украшение. Они казались… более человечными. И оттого мысль о том, чтобы купить одного из них, была одновременно и проще, и невыносимо сложнее.
В зале царила тишина,нарушаемая лишь шепотом шагов по черному полированному камню. Шесть прозрачных капсул стояли, как стеллажи с живыми скульптурами, подсвеченные так, чтобы подчеркнуть безупречную линию бедра, идеальный изгиб спины. Воздух был прохладен и напоен ароматом белых орхидей и озона.