Но её слова долетали до меня как сквозь вату. Я смотрела на Кайла, на эту голограмму, и видела не раба, а воплощение всех моих самых смелых виртуальных фантазий. Он был идеальным партнёром для той игры, в которой я хотела быть госпожой. Он не просто позволил бы мне это — он бы жаждал этого.
Шампанское, отчаяние и жгучее, давно назревавшее любопытство смешались в один пьянящий коктейль. Я больше не думала. Я только хотела. Менеджер что то говорил, но мне жто было уже не интересно.
— Я беру его, — в моём голосе не было ни тени сомнения.
Процедура оформления прошла в соседней, похожей на кабинет врача комнате. Сканирование сетчатки, электронная подпись, мгновенный перевод средств с моего счёта. Я действовала как автомат. Мне вручили небольшой, холодный чип-контроллер и пояснили основные функции.
Когда всё было закончено, Кайла и покупку Елиз вывели уже одетыми. На них были простые чёрные брюки и белые рубашки, расстёгнутые на две пуговицы. В движении моймКайл был ещё прекраснее. Он подошёл ко мне и остановился на почтительной дистанции.
— Госпожа, — произнёс мужчина. Его голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. В нём не было ни капли отголосков Сэма. Было признание факта. Принятие.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Мы вышли из «Вертина» впятером. Я, Елиз, Кайл, её раб... и Сэм, который шёл позади, как призрак моей старой жизни, как воплощение всей моей вины и стыда.
На площадке меня резко затошнило. Пьяный угар сменился леденящей трезвостью. Что я наделала? Я только что потратила целое состояние на живого человека. Я, Алиса Сомова, купила себе любовника.
Елиз, всё ещё возбуждённая, сияла.
—Ну вот, дорогая! Поздравляю! Теперь у тебя есть свой собственный шедевр! — Она игриво подмигнула. — Поехали ко мне? Обсудим наши преобразования за бокалом чего-нибудь божественного! Нужно же как следует отпраздновать!
Идея провести ещё несколько часов в её обществе, под её испытующем взглядом, с новыми «игрушками» на виду, показалась мне невыносимой. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног, и мне отчаянно нужно было остаться одной, чтобы осознать содеянное.
—Нет... Спасибо, Елиз, — мой голос прозвучал хрипло и устало. — Я... я очень устала. Поеду домой.
На её лице на мгновение мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось понимающей улыбкой.
—Конечно, милая, понимаю. Первая ночь с новой игрушкой — это особый ритуал. Не хочу вам мешать. — Она обняла меня на прощание. — Наслаждайся!
Её катер умчался, оставив нас троих в звенящей тишине ночи.
Я стояла, не решаясь посмотреть ни на Кайла, ни на Сэма, и вызвала свой аэромобиль. Он подплыл беззвучно, распахнув двери. Я чувствовала, как меняется баланс сил в этой маленькой группе. Теперь нас было трое, и динамика была уже совершенно иной.
Первым нарушил молчание Кайл.
—Куда прикажете следовать, госпожа?
Я подняла на него глаза. В свете уличных фонарей его золотые глаза казались бездонными.
—Домой, — прошептала я, и моё собственное слово прозвучало как приговор. — Мы едем домой.
Я первая шагнула в салон, чувствуя, как за мной следуют двое. Одни шаги — лёгкие, уверенные, неотрывно следующие за мной. Шаги моей новой, пугающей судьбы. Другие — беззвучные, отстранённые, шаги того, кого я только что предала, даже не коснувшись его.
Двери катера закрылись. Я осталась наедине с последствиями своего выбора. И впервые за многие дни я почувствовала не голод, а всепоглощающий, леденящий ужас от того, что теперь мне предстояло его утолить.
Глава 13
Двери моего катера закрылись, отсекая внешний мир и оставляя меня в ловушке собственного выбора. Салон погрузился в тишину, нарушаемую лишь почти неслышным гулом двигателей. Я опустилась в кресло, закрыв глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но она навалилась на меня со всей своей тяжестью.
Я сидела, а рядом у моих ног, сидели двое мужчин, чьи судьбы теперь были причудливым и уродливым образом переплетены.
Сэм замер у входа, в тени, как того требовали правила. Его присутствие было ледяным пятном в моем сознании. Я не видела его, но чувствовала каждый его вздох, каждое микро-движение. Он был живым укором, воплощением всей той жестокости и беспомощности, что привели меня сюда. Я знала, моя прихоть всё ещё была в его плоти— физическое напоминание о моем падении, которое теперь казалось таким мелким и грязным по сравнению с тем, что я только что совершила. Я украдкой взглянула на него. Сэм смотрел в пустоту, его лицо было маской, но в напряженных мышцах челюсти, в белизне костяшек его сжатых кулаков читалось такое отчаяние и унижение, что меня передернуло. Он понимал, что его место, его и без того призрачная ценность в моих глазах были теперь окончательно перечеркнуты этим новым, сияющим приобретением.