И Кайл. Он сидел чуть ближе, у края моего мягкого сиденья, его поза была собранной и спокойной, будто парень всю жизнь провел в этом катере. Кайл не пытался встретиться со мной взглядом, не пытался заговорить. Просто существовал, наполняя пространство своим безмолвным, мощным присутствием. Его золотые глаза были полуприкрыты, взгляд устремлен в окно на проплывающие огни города. В его молчаливой уверенности не было вызова. Была тотальная готовность. Он уже принадлежал этому месту. Мне. И от этого осознания по спине бежали мурашки — смесь страха и пьянящего предвкушения.
Я сидела, а рядом у моих ног сидели двое мужчин, чьи судьбы теперь были причудливым и уродливым образом переплетены.
Поза Сэма была безупречно прямой, как того требовал протокол, но внутри все кричало. Голый череп, на котором выступала испарина, покалывал. Сложный узор татуировки, покрывавший всю левую половину его тела, будто горел под одеждой — вечное клеймо, отделявшее его, «пожизненного», от всех остальных. Рядом, как воплощение всего, чего он был лишен, существовал этот новый — Кайл. С идеальной кожей, густыми волосами и тем отстраненным спокойствием, которое покупают за астрономические суммы в «Вертине».
Внутри Сэма, поверх жгучего стыда и горечи, холодной змеей скользила мысль об отчете. Он мысленно прокручивал варианты. «Госпожа Алиса Сомова посетила закрытые торги «Вертина». Результат: приобретение лота №6, мужского пола, имя Кайл. Категория: «Золотые Оковы».» Он знал, какие строки ожидает Ванг. Совсем не сухие, лишенные эмоций. Отправка такого отчета была бы актом самоуничтожения, последним гвоздем в крышку его собственного гроба. Холодная, расчетливая ярость обрушилась бы на него — Сэм был ценным инструментом, — и Ванг нашел бы способ сделать его существование еще более невыносимым, вырезав из него и без того крошечные островки относительного спокойствия.
Но не отправлять отчет? Чип в его виске, его же собственное детище, напоминал о долге тупой, навязчивой пульсацией. Он был не просто рабом; он был системой оповещения, встроенной в жизнь Алисы. Однако сейчас в этой системе произошел сбой. Что-то глубинное, уцелевшее после всех унижений, заставляло его раз за разом переписывать сухие строчки в уме, смягчая формулировки, находя двусмысленные слова, которые могли бы отсрочить неизбежное. Ванг был на дальней планете, связь прерывиста. У него было несколько дней. Несколько дней, чтобы… что? Он не знал. Предупредить Алису о буре, которую она на себя навлекла? Но он был всего лишь вещью, чье мнение не имело значения. Его долг — доносить. Но что, если молчание в данный момент было бы большей службой его госпоже? Этот внутренний конфликт был новой, изощренной пыткой, куда более страшной, чем любая физическая боль.
Весь путь до особняка прошел в этом гнетущем, звенящем молчании. Трио, связанное цепями власти, вины и невысказанных желаний.
Когда катер плавно приземлился на площадке перед ослепительно белым фасадом моего дома, я вышла первой, не оглядываясь. Воздух был прохладен, но моя кожа горела.
— Сэм, — бросила я через плечо, останавливаясь на пороге. — Ты свободен на сегодня. Иди к себе... И достань то что у тебя внутри.
Я не могла более ничего сказать ему, как и не могла вынести мысли,что он будет свидетелем того, что может произойти дальше. Его молчаливое осуждение было последним, что мне было нужно.
Сэм промолчал. Лишь легкий шорох его одежды выдал, что он склонился в формальном поклоне, прежде чем раствориться в темноте, направляясь к служебному входу. Я не видела его лица, но в его уходе было что то, от чего сжалось сердце.
Раб не пошел выполнять приказ. Сначала — дело. Он прошел в пустую служебную комнату, смежную с коридором. Здесь можно ждать, оставаясь невидимым. Он прислонился к стене, чувствуя холод штукатурки через тонкую ткань рубашки. Навязчивое, унизительное присутствие внутри него напоминало о себе при каждом движении, но сейчас было не до этого. Ему нужно было поговорить с новым рабом. Объяснить ему правила выживания в этом доме. Не для его блага, нет. Для блага той, кто была их общей госпожой и в то же время — самой большой угрозой для самой себя.
Я вошла в прихожую, Кайл — беззвучной тенью следовал за мной. Тишина в особняке после возвращения была невыносимой. Осталась одна. Вернее, не совсем одна. Где-то в своих покоях был Сэм. И здесь, в гостиной, стоял он — Кайл. Его присутствие наполняло пространство, будто меняя саму плотность воздуха. Шампанское еще теплилось в крови, притупляя остроту страха, но не заглушая его полностью.