Я прошла к барной стойке, с механической точностью налила себе виски. Алкоголь был другой, более жгучий и серьезный. Мне нужно было не веселье, а смелость. Я сделала глоток, чувствуя, как огненная струя растекается по желудку.
—Пойдем, — сказала, не глядя на покупку, и направилась в свой кабинет.
Это была нейтральная территория. Не спальня, с ее интимными ожиданиями, не гостиная, где мы были бы не одни. Кабинет — место власти, размышлений, работы. И сейчас он должен был стать буфером между мной и моим решением.
Я плюхнулась в кресло, позволив телу обмякнуть. Дерево стола было холодным, а в голове плавал приятный, пьяный туман. Где-то на дне этого тумана копошился страх, но до него было далеко, как до Земли. Сейчас же здесь и теперь стоял он — мой идеальный, купленный за безумные деньги инструмент для преодоления себя.
— Ты знаешь, зачем ты здесь? — выпалила я, и голос прозвучал чуть хрипло от шампанского, виски и нервного пересыхания в горле. Мне было нужно услышать его снова. Убедиться, что он реален.
— Да, госпожа, — его низкий, бархатный голос отозвался внутри меня вибрацией, смешанной с волнением и предвкушением.
— И что ты об этом думаешь? — вопрос сорвался с губ сам собой, глупый и наивный, будто я спрашивала мнение нового платья у зеркала. Но мне было плевать. Я смотрела на этого мужчину-картину и хотела понять, есть ли за красивой оболочкой хоть что-то, способное сделать этот первый раз... проще.
Кайл слегка наклонил голову, и в его золотых глазах я не увидела ни капли осуждения, только ту самую готовность, за которую я заплатила.
—Мои мысли не имеют значения. Я здесь, чтобы исполнять ваши желания, госпожа.
Именно. Идеальный ответ. Ничего лишнего. Никаких сложных эмоций, как у Сэма, от которых становилось мерзко и стыдно. Никакого холодного величия Ванга, доводившего до исступления.
— Я не спрашивала о твоих обязанностях. Я спросила, что ты думаешь, — я нахмурилась, пытаясь придать своему лицу выражение властности.
Кайл помолчал, его взгляд на мгновение стал отрешенным.
—Я думаю, что вы боретесь с самим собой. И что мое присутствие — это и есть поле этой битвы.
Его слова, такие точные, на мгновение пронзили алкогольную пелену, и я почувствовала, как внутри все сжимается от страха. Он видел меня насквозь. Но в этом не было превосходства, лишь констатация. Как врач, ставящий диагноз. И в этом был странный успокаивающий эффект. Кайл понимал свою роль, был здесь, чтобы помочь мне эту битву проиграть. Сдаться. Наконец-то.
Я сжала бокал, чувствуя, как дрожь в руках сменяется решимостью.
Да, он был опасен. Но не так, как Сэм, чья тихая оценка и боль отравляли все вокруг. Опасность Кайла была в нем самом, в этом совершенстве, которое могло поглотить с головой. И именно этого я так отчаянно хотела.
Его слова попали в самую точку с пугающей точностью. Я сжала бокал. Кайл был не просто красивой вещью.
Я мысленно вызвала интерфейс его чипа. Он возник в моем сознании — тот же набор опций: «Послушание», «Ласка», «Страсть», «Подчинение». Я выбрала «Послушание». Никаких физических изменений в нем не произошло, но я почувствовала едва уловимое усиление связи. Теперь его воля была чуть более податливой, готовой к безоговорочному исполнению приказов.
—Подойди, — скомандовала я.
Кайл сделал несколько бесшумных шагов и остановился перед столом.
—Разденься.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Он молча расстегнул и снял рубашку, затем обувь, носки, брюки. Вскоре он стоял передо мной обнаженным. Я сидела, откинувшись в кресле, и изучала его. При свете лампы его тело казалось еще более совершенным. Длинные, упругие мышцы, гладкая кожа, идеальные пропорции. Но это не была холодная красота манекена. Это было живое, дышащее тело мужчины. И в его абсолютной статичности, в его покорности была невероятная, тревожащая сила.
Мое сердце забилось чаще. Жар пробежал по коже. Я поднялась из-за стола и медленно обошла его. Я не прикасалась к нему, лишь вглядывалась в каждую деталь. В изгиб спины, в линию плеч, в сильные руки. Я чувствовала исходящее от него тепло. Запах его кожи — чистый, с легкой горьковатой нотой, словно от дорогого мыла или то был его естественный аромат.