— Хорошо, — сдалась я.
Я мысленно вызвала Кайла. Через несколько минут он вошел в гостиную, одетый в простую, но элегантную домашнюю одежду, которую я для него приобрела. Его появление заставило воздух замереть.
— Боги, Алиса… — прошептала Елиз, округляя глаза. — Он… великолепен. Даже лучше, чем на аукционе.
Она обошла его вокруг, изучая, как коллекционер.
—Позволь мне… потрогать?
Я почувствовала укол ревности, но разрешила, так как не хотела признавать появившуюся привязанность.
Елиз протянула руку и дотронулась до его предплечья, провела пальцами по татуировке.
Кайл стоял, не двигаясь, его взгляд был устремлен в пространство перед собой. Но я видела, как сжались его челюстные мышцы. Ему это не нравилось. И почему-то это знание доставило мне удовольствие. Он был моим, чтобы решать, кто может его трогать.
— Спасибо, что показала, — наконец отступила Елиз. — Теперь я тебе немного завидую. Мне нужно срочно полностью обновить свою коллекцию.
После ее отъезда в особняке воцарилась гнетущая тишина. Я отправила Кайла обратно в его комнату, а сама осталась в гостиной с Сэмом. Он молча подал мне бокал вина.
— Ты не одобряешь? — заявила я, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Мое одобрение или неодобрение не имеет значения, госпожа, — ответил он без интонации. — Я просто выполняю свои обязанности.
— И какие именно твои обязанности, Сэм? — я сделала глоток вина, смотря на него поверх бокала. — Сопровождать меня? Следить за моей безопасностью? Или, может, докладывать Вангу о моих… покупках?
Его взгляд на мгновение стал острым, как лезвие.
—Мои обязанности — служить вам. Все остальное — на ваше усмотрение.
Он не стал отрицать. Это было честно. И от этого становилось еще страшнее.
Тишина особняка после отъезда Елиз была обманчивой. Для Сэма она оглушала внутренним гулом — навязчивым, растущим с каждым часом предупреждением чипа. Он анализировал данные: изменение когнитивных функций Алисы, ее растущую импульсивность, притупление инстинкта самосохранения. Шаблон был слишком знакомым — побочный эффект мощного психотропного регулятора. И единственным человеком, имевшим доступ к ее медицинским протоколам, был Ванг Вануату.
Прямо спросить Алису о лекарствах он не мог — это был бы прямой запрос, расцененный как вмешательство. Но он мог... скорректировать их действие. Не отменяя, нет. Чип не позволил бы ему нажать кнопку «отмена». Но он мог «перепутать» время приема, «ошибиться» в настройках диффузора, снизив дозировку на несколько микронов. Это не было бы нарушением приказа заботиться о ее здоровье. Напротив. Его логика позволяла трактовать это как оптимизацию терапии для минимизации вредных побочных эффектов.
Он стоял перед медицинским терминалом в ее апартаментах. Его пальцы зависли над интерфейсом. Сэм знал, что любое внесение изменений, даже таких незначительных, будет зафиксировано и вызовет ответную реакцию. Первый, предупреждающий импульс, посланный чипом, был подобен удару раскаленной иглой в висок. Сэм не дрогнул, его дыхание лишь на мгновение сбилось. Он завершил коррекцию расписания.
Вторая волна была сильнее — мучительная судорога, пронзившая челюсть и скулу. Он уперся ладонями в холодную столешницу, чувствуя, как мышцы шеи деревенеют от боли. Система проверяла его настойчивость. Сэм мысленно представил пустой, покорный взгляд Алисы, каким он бывал после приема лекарств, и его собственная воля сомкнулась в тугой, болезненный узел.
Он не видел Линн, замершую в дверях. Она наблюдала, как его спина напрягается и выгибается, как мужчина стискивает зубы, чтобы не издать ни звука. Девушка ничего не понимала в его действиях, но понимала боль. И видела, что он причиняет ее себе сознательно. Ради чего-то. Или ради кого-то.
Когда спазм отступил, оставив после себя лишь глухую, изматывающую пульсацию, Сэм медленно выпрямился. На лбу выступила испарина. Он повернулся и встретился с ее взглядом. В глазах Линн был не вопрос, а тихий, животный ужас.
— Господин Сэм... — прошептала она.
—Уборка в этом крыле на сегодня окончена, — его голос прозвучал хрипло, но это был приказ. Приказ уйти и забыть. Непрямой, не вызывающий конфликта с чипом.
Линн кивнула и, пятясь, выскользнула из комнаты.
Сэм остался один с гулом в висках и тихой уверенностью, что начал то, что нельзя будет остановить. Он не изменил систему, лишь слегка сдвинул одну шестеренку. Но раб знал — каждая шестеренка в этом механизме была связана с другой. И его малое, купленное болью неподчинение, могло однажды вызвать лавину.