Я машинально коснулась его волос, и в памяти всплыло утро: его горячий язык на моей коже, томные взгляды, сдавленные стоны. Казалось, между тем утром и этим днём пролегла целая пропасть. Мне отчаянно, до боли в груди, захотелось вернуться в тот простой, понятный мир, где были лишь страсть и власть, а не паутина лжи, страха и необходимости принимать судьбоносные решения. Захотелось снова ощутить то волшебное, животное забвение, а не холодный ужас реальности.
Моя рука дрогнула. Я взяла с подноса кусочек нежного мяса, поднеся к его губам. Кайл поднял на меня взгляд — глубокий, бездонный, полный непрочитанной тоски. И затем принял пищу с моей руки так, как это мог сделать только выпускник «Вертина» — с обжигающей нежностью, с таким трепетным вниманием, будто это был не кусок еды, а священный дар. Его губы мягко коснулись моих пальцев, язык едва заметно скользнул по коже, вылизывая капельку соуса, от чего по спине пробежала знакомая, сладкая дрожь. В этом простом жесте была целая вселенная обещанного наслаждения и покорности.
— Тебе необязательно все понимать, Кайл, — тихо сказала я, все еще чувствуя на кончиках пальцев тепло его дыхания. — Просто доверься мне в этом. И слушайся Сэма. Это... это спасет нам всем жизни. И твою в том числе.
— Я всегда слушаюсь только вас, госпожа, — ответил он, и в его бархатном голосе снова зазвучала отточенная до совершенства, преданность. Но теперь эта преданность была вынужденно направлена и на волю Сэма, и это причиняло ему глухую, немую боль. Кайл был создан для подчинения. Его разум, его воля были заточены под эту одну задачу. И он подчинился. Но в его золотых глазах я прочла обет молчаливого страдания.
Мне было его жаль.Впервые за все время, с момента покупки, я увидела в нем не просто «шедевр», «игрушку» или «инструмент», а живого человека, попавшего в жернова системы, частью которой была и я сама.
Кайл замолчал, но его взгляд умолял продолжить. Изысканный, влажный кончик языка медленно провел по его верхней губе, сметая несуществующую крошку, — жест одновременно невинный и откровенно соблазняющий. Молчаливая просьба о награде.
И я поддалась. Снова протянула руку к подносу, выбрала сочный фрукт. На этот раз, когда его губы сомкнулись на угощении, Кайл позволил себе больше. Его язык обвил мой палец, задержался на несколько секунд дольше, лаская кожу нежными, круговыми движениями. Жар разлился по моей руке, пробежал по всему телу.
— Вы так напряжены, моя госпожа, — прошептал Кайл, его голос стал низким, вязким, как мед. Он не отрывал от меня своего золотистого взгляда, полного обожания и обещания. — Позвольте мне помочь. Позвольте снять это напряжение. Я могу сделать вам массаж. Просто... чтобы вы почувствовали себя лучше.
В его словах не было дерзости, лишь искренняя, почти отчаянная забота и желание служить единственным способом, который он знал в совершенстве. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, позволив волне предвкушения смыть остатки трезвых мыслей.
Пальцы Кайла, нежные и удивительно сильные, легли на мои щиколотки, и я не стала его останавливать. Он начал с массажа ног, каждый жест его рук был выверенным, профессиональным, но в нем сквозило обожание и поклонение. Кайл поднимался выше, к икрам, к бедрам, разминая зажатые мышцы, и с каждым его прикосновением лед внутри меня начинал таять. Я закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла, позволяя волнам расслабления смыть хоть ненадолго груз ужасающей реальности.
Ласки становились все более интимными, целенаправленными. Его дыхание обжигало внутреннюю сторону бедер. Я чувствовала, как все мое тело отзывается на эти прикосновения, забывая обо всем — о Ванге, о бегстве, о Сэме.
— Позвольте мне служить вам, госпожа, — снова прошептал Кайл, и в его голосе была мольба, смешанная с уверенностью мастера. — Позвольте мне напомнить вам о наслаждении.
Я не сказала ни слова, лишь кивнула, не открывая глаз. Этого было достаточно.
Он был безжалостно искусен. Его язык был кистью, а мое тело — холстом. Каждое движение, каждый круговой жест вокруг клитора, каждое нежное прикосновение были выверены до микрона, направлены на то, чтобы довести до исступления, но не отпустить, удерживая на самой грани. Кайл читал мое тело как открытую книгу, чувствуя каждую дрожь, каждое учащение пульса. Это было чистое, освобождающее безумие.