В наступившей тишине я почувствовала тонкий, настойчивый вибрирующий сигнал в виске. Медчип. Он мягко, но неумолимо напоминал о времени принятия «лекарства», предлагая вернуться в блаженный, послушный туман.
На низком столике дымился завтрак — еще один якорь в привычной, налаженной жизни, которая оказалась иллюзией.
И трое рабов. Сэм, Кайл и Линн. Они стояли, замершие в ожидании, образуя живую триаду её нового положения. Сэм — холодный рассудок и воля, закованная в цепи. Кайл — сладкое забвение и искусная ложь. Линн — безмолвный свидетель, вечная тень. Их судьбы, их жизни теперь буквально зависели от моего слова. От того, сумею ли я, землянка, переиграть целую цивилизацию.
В горле встал ком.
С каждым часом ясность мысли возвращалась — пугающе острая, неумолимая. Мир за окном, еще вчера казавшийся роскошной сказкой, теперь обнажал свою истинную архитектуру: узаконенное рабство как фундамент, человеческие жизни как расходный материал. Мысли о морали, о праве накатывали тяжкими валунами, грозя раздавить. Но я отчаянно отталкивала их. «Позже, — обещала себе, — всё обдумаю. На Энклуде. Трезво, взвешенно, без этой давящей позолоты». Ведь обретение этой самой трезвости и было одной из целей побега.
А пока... Пока здесь оставалось одно светлое, простое и знакомое. Елиз. Моя взбалмошная, непредсказуемая, такая живая подруга. Такая, каких никогда не было в прежней, серой жизни под куполом. С Елиз не нужно было думать о нравственных дилеммах — можно было просто быть. Последний раз. Перед дорогой.
Собрав волю в кулак, я подошла к прикроватному коммуникатору. Мои пальцы дрожали, выдавая внутреннюю дрожь, которую я отчаянно пыталась подавить.
Я вызвала номер Елиз. Сердце бешено колотилось в груди, пока я ждала ответа. Через несколько секунд на экране появилось ее оживленное, улыбающееся лицо. Она была дома, в окружении роскоши, с бокалом вина в руке.
— Алиса, дорогая! — воскликнула она. — Я уже начала скучать! Ну, рассказывай, как прошел твой день? Надеюсь, новый «ягуар» скрасил утро получше, чем скучные отчеты? — она игриво подмигнула, и ее взгляд блестел от любопытства.
— Елиз, привет... — начала я, нарочито протягивая слова, стараясь, чтобы голос звучал немного устало и взволнованно. — Все было... мм... интенсивно. Слишком интенсивно, если честно. Кайл... он просто невероятен. Я не знала, что... так может быть. И теперь вся на нервах. Мне нужен твой совет, твое мудрое руководство. Может, встретимся? Выпьем кофе?
— Конечно, милая! — Елиз всплеснула руками, явно польщенная. — Ты же знаешь, я обожаю быть твоим гидом в этом новом для тебя мире! Слушай, как раз сегодня открылся восхитительный новый лаунж на террасе «Небесных садов». Говорят, вид оттуда просто космический, а коктейли — объедение. Я заеду за тобой через час? Будем сплетничать и разбирать твоего красавца по косточкам!
— Идеально, — ответила я, чувствуя, как маска притворства прирастает к моему лицу, становясь второй кожей. — Буду ждать. И... спасибо.
— Пустяки, дорогая! До скорого!
Вызвав мысленно интерфейс медчипа, дала согласие на инъекцию. Что ж, это была не просто замена лекарств на витамины. Это был акт возвращения к себе. К той Алисе, которая выживала под куполом, которая боролась за каждый шанс, которая не доверяла никому и умела рассчитывать только на себя. Та Алиса не собиралась сдаваться.
Глава 19
Терраса «Небесных садов» парила над землей, а точнее, над искусственно созданным парком, где каждый лист был идеален, а запах цветов — слишком стерильным, лишенным дикой, земной души. Я сидела напротив Елиз и смотрела, как она, щебеча, рассказывает о своем новом «приобретении» — рабе с планеты-курорта Заир, чья кожа, по ее словам, отливала перламутром, а поцелуи были сладкими, как спелые фрукты.
—...и он просто божественно владеет своим телом, Алиса! Ты просто обязана как-нибудь... ну, ты понимаешь, если захочешь чего-то нового, — она подмигнула, беззаботно отпивая из хрустального бокала игристое вино.
Я сидела, закутавшись в тонкий кашемировый палантин, будто пытаясь защититься не от прохлады вечера, а от чего-то другого. Внутри меня бушевал странный вихрь из чувств. Благодарность к этой женщине, которая сломала лед моих земных предрассудков, познакомила с миром удовольствий, подарила ту самую, потерянную когда-то, легкость бытия. И острое, щемящее сожаление. Потому что я знала — это наша последняя встреча. Я сбегаю. И в новом мире, куда я направлялась, не было места для ее беззаботного щебета, для этих бесконечных рассказов о новых игрушках, для этого гламурного, гедонистического ада, который стал для меня таким родным и таким чужим одновременно.