Я протянула ему ингалятор. Его пальцы, ледяные и влажные, с трудом сомкнулись на нем.
— Сколько... это продлится? — спросила я, чувствуя себя беспомощной.
— Пока не выйдем... из зоны... действия сети Энтара, — каждое слово давалось ему усилием воли. — Потом... вам нужно будет... отправить запрос... на переподключение... к системе Эклунда. Как владелице... Елизавета... так делала. Чип Кайла менее подвержен влиянию... Если вдруг мне станет плохо... Госпожа... Он должен будет следить за временем...
Сэм сидел, белый как полотно, с закрытыми глазами, но его сознание боролось, не позволяя боли поглотить его целиком. Он инструктировал, направлял, организовывал нас, пока его собственное тело разрывалось на части. И в этом аду, глядя на его нечеловеческое самообладание, я впервые с ужасом и восхищением поняла — я сбежала с Энтара не с рабом. Я сбежала с титаном, закованным в цепи, который ценой собственного страдания вел нас к мнимой свободе.
—Сэм, мы будем следить с ним вместе.
Мой взгляд бесцельно скользил по кабине, постоянно натыкаясь на моих подопечных.
Время текло тягуче, как раскаленная смола. Где-то через час, как и предупредил Сэм, когда Линн уже не стонала, а лишь издавала хриплые, прерывистые звуки на каждом выдохе, а Кайл сидел с остекленевшим взглядом, прокатилась вторая волна.
— Сейчас... Госпожа... Запрос... — не открывая глаз, прошептал он.
Рука Сэма дрогнула, указывая на коммуникатор. Я кивнула, хотя он вряд ли видел это, и вызвала интерфейс. Сердце колотилось, но уже по-другому. Как владелица планеты, заявляла: я покинула Энтар, забрала свое имущество с собой и теперь хочу войти в режим межпланетного стазиса до подключения к системе Эклунда.
Палец дрогнул над виртуальной кнопкой подтверждения. Ванг узнает об этом. Не через дни, не через часы. Через считанные минуты система оповестит его: актив Сомовой сменил юрисдикцию. Но странно — страха не было. Была лишь ледяная решимость. Нас уже не остановить.
Запрос ушел.И что-то в самой атмосфере шаттла изменилось. Воздух, до этого звеневший от напряжения, будто сгустился и опал. Я не чувствовала боли своих людей, не могла ее измерить, но видела, как тела Сэма и Линн, до этого скованные одной сплошной судорогой, наконец-то обмякли. Но мне казалось, им не стало легче — стало по-другому.
Ритм хриплых, прерывистых всхлипов Линн сменился на тихие, ровные стоны. Кайл, до этого впивавшийся пальцами в подлокотники, показывая белые костяшки, медленно разжал руки и откинул голову на спинку кресла, закатив глаза. А Сэм... он просто перестал сжимать челюсти. Это было почти незаметно, но я увидела — маленькая мышца у его виска, до этого томившаяся в постоянном спазме, наконец-то расслабилась.
— Теперь... надо просто... терпеть, — выдохнул он, и в его хриплом голосе появилась первая нота не адского напряжения, а просто усталости. — Пока система Эклунда... не подтвердит перепривязку...
Острая, режущая агония ушла. Ее место заняла тяжелая, ноющая ломота, будто после долгой и изнурительной болезни. Они все еще страдали, но теперь это было страдание, которое можно было пережить. С которым можно было дышать.
Сэм сделал паузу, собираясь с силами, и добавил то, что заставило меня по-настоящему понять масштаб власти, которая теперь была у меня в руках:
— Другие владельцы... не могут так. Их живой инвентарь... привязан к месту покупки. Вечно. — Он перевел дух, лицо исказилось от спазма. — Но члены Совета... архитекторы системы... могут свободно перемещаться по галактике... и мы вместе с ними... Эта... наша привилегия.
Его слова повисли в гуле шаттла. Я смотрела на них троих — на Линн, дрожащую в тихой конвульсии, на Кайла, сжавшегося в комок, на Сэма, белого как смерть, но все еще державшегося — и думала о чудовищной иронии этой «привилегии». Мы заплатили за наш побег их болью. Их мукой. Право свободно перемещаться по Галактике для правящей элиты оборачивалось адом для их собственности.
Я чувствовала себя паршиво, но разве мое состояние могло сравниться с тем, что переживали Сэм, Линн и Кайл.
Мы,конечно, были не свободны. До вхождения в систему Эклунда еще семь часов полёта.
Я смотрела на неподвижную фигуру нашего предводителя и ловила странное, непривычное чувство где-то в районе груди. Неловкое, тянущее. Что-то вроде... стыда?
Мысль ударила с такой очевидной ясностью, что у меня перехватило дыхание.
Но стыда за что?
За то,что я ни разу не думала о них как о людях? Принимала их служение как должное, как работу лифта или автомата с кофе. Нажимаешь кнопку — получаешь результат. Так и было с Сэмом. С Кайлом. С Линн. Они были частью интерьера моего нового мира, его неотъемлемым и само собой разумеющимся элементом.