— Госпожа... — его голос был слабым, но в нем слышалась знакомая, просящая нота. — Позволь... просто посидеть здесь.
Я кивнула, не говоря ни слова, и положила руку на его волосы. Он вздохнул с облегчением, замирая в этой немой просьбе о утешении.
И тогда Сэм медленно, преодолевая остаточную слабость, опустился передо мной на колени.
— Прошу прощения, госпожа, — его голос был измотанным, но четким. — Во-первых, за то, что не предупредил вас на Энтаре о... цене нашего путешествия. Простите, я не взял на себя это право. Но не было иного пути, я бы не стал подвергать план риску без полного осознания последствий.
Он сделал паузу, переводя дыхание.
— Во-вторых, прошу прощения за то, что вы были вынуждены стать свидетельницей этой... мерзости на протяжении долгих часов. — В его глазах читалась неподдельная мука, но не от физической боли, а от стыда. — И, в-третьих... простите Линн. Она не в состоянии сейчас выполнить свои прямые обязанности и доложить о готовности служить. Физически не может. Это моя вина как управляющего.
Я смотрела на него, и ком вставал в горле. Он просил прощения. За свои мучения. За мои переживания. Даже за то, что его товарищ по несчастью не мог подняться и формально заявить о своей покорности.
— Встань, Сэм, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно тихо. — Не извиняйся. Мне теперь более понятно всё.
Он медленно поднялся, и в его взгляде читалось недоумение. Я сама не понимала, что говорю. Просто слова шли откуда-то из глубины, из того самого очищенного от лекарств сознания, которое теперь видело все с пугающей ясностью.
— Я... я даже не думала... — я с трудом подбирала слова, глядя то на него, то на спящую Линн, то на Кайла у своих ног. — Что вы... люди....которым может быть плохо...
Это прозвучало глупо и по-детски. Но это была правда. Кайл был для меня красивой игрушкой. Линн — удобной тенью. Сэм — умным инструментом. А сейчас я смотрела на трех измученных людей, чьи жизни, чьи тела и души оказались в полной зависимости от меня. А я... я сама не знала, что делать с собственной жизнью. Куда идти. Как быть. А теперь на мне висели еще три чужие судьбы.
Я не была доброй феей, готовой дарить свободу. Не была борцом с системой. Я была просто испуганной женщиной, которая внезапно прозрела и увидела ужас реальности без розовых очков наркотического тумана.
До конца пути оставалось чуть больше двух часов. Тишина в кабине была уставшей, почти мирной. Кайл грелся у моих ног, Линн спала в своем углу, а Сэм стоял, неся свое молчаливое бремя ответственности за всех. Я же сидела, пытаясь осмыслить груз, который оказался на моих плечах — груз не власти, а страшной, оглушающей ответственности.
Когда шаттл начал вибрацией сообщать о входе в атмосферу Эклунда, я открыла глаза. Я не смотрела на Сэма. Я не могла. Но впервые за все время наших странных отношений я увидела его не как инструмент, а как человека. Со своей трагедией и своей немыслимой силой.
Глава 20
Тишина была первым, что обрушилось на сознание, едва нога ступила на шершавый камень пристани. После гулкого однообразия космоса и навязчивого гула Энтара она показалась оглушительной. Но это не была пустота. Она была живой, плотной, наполненной до краев. Шепот волн, накатывающих на валуны где-то внизу. Глухой скрип исполинских деревьев, чьи стволы цвета воронова крыла терялись в предрассветной мгле. Пересвисты невидимых существ в их кружевных кронах. И ветер — не городской сквозняк, а полновластный хозяин этих мест, несущий запахи влажной земли, распустившихся ночных цветов и чего-то незнакомого, терпкого, отдававшего озоном и хвоей.
Я сделала глубокий, непроизвольный вдох, и легкие, привыкшие к стерильному воздуху куполов и фильтрованным атмосферам мегаполисов, встрепенулись, заныв от непривычной свежести. Это был первый глоток свободы, и он обжигал.
Позади бесшумно отчаливал шаттл — черная, обтекаемая амфибия, растворившая в себе последнюю нить, связывавшую с прошлой жизнью. Мы остались одни. Я и три моих тенени, три безмолвных воплощения того мира, что я пыталась оставить позади.
Эклунд встречал нас двойным светом, зрелищем, ради которого, казалось, стоило совершить это безумие. На западе, цепляясь за зубчатый гребень черных гор, медленно клонился к горизонту огромный спутник, золотой и царственный. Его свет заливал озерную гладь, превращая ее в расплавленное серебро. А на востоке, напротив, поднимался второй — меньший, с холодным, фиолетовым отливом. Его свет ложился поверх золотого, создавая неземную, призрачную палитру, в которой тонул мир.