— Мы не будем никуда бежать, ничего захватывать и ни с кем сражаться. Мы устали. Мы в стрессе. И мы должны прийти в себя. — Я перевела взгляд на Кайла, видя в его глазах тоску по чему-то простому и понятному. — Нам нужна еда. Нам нужен отдых. Нам нужно просто посидеть в тишине и понять, что мы сейчас вообще чувствуем.
Кайл уже смотрел на меня с нарастающим удивлением, и в его золотых глазах мелькнула капля облегчения. Ему не приказывали бросаться под пули или ползать по колено в грязи. Ему сказали сделать то, что было базовой человеческой потребностью. Не служением, а простым выживанием.
Я вновь посмотрела на Сэма. Здесь, в этих стенах, он был не просто рабом. Он был хранителем ключей, инженером, стратегом. Хозяином положения, пока я не могу им быть.
— Сэм, — произнесла, собрав остатки сил. — Для начала, ты должен мне всё показать. Всем нам. Мы должны знать свой новый дом.
— Слушаюсь. — Он кивнул. — Линн, на кухню. Разбери запасы, составь список доступных продуктов. Я предоставлю рецептуру, учитывающую потребности госпожи.
Девушка метнулась в указанном направлении, словно ее отпустили с пыток.
Осмотр резиденции был недолгим, но впечатляющим. Дом оказался лабиринтом из залов-студий, соединенных низкими арочными проходами. Повсюду стояли законсервированные приборы, накрытые брезентом станки, пустые стеллажи. Это была не просто резиденция, это была незавершенная лаборатория, застывшая в момент анабиоза после смерти своей создательницы. Комнаты были аскетичны, даже суровы. Мои покои — просторное помещение с панорамным окном на озеро — наводили на мысли об уединении, которое в моем нынешнем состоянии казалось сродни одиночному заключению.
— А ваши комнаты? — спросила я, останавливаясь на пороге спальни.
— В удаленном крыле, госпожа. Через внутренний двор.
Холодок страха, стремительный и острый, кольнул под сердце. Остаться одной в этой гигантской, молчаливой каменной глыбе, полной теней и призраков прошлого... Нет. Это было выше моих сил.
— Нет, — прозвучало резче, чем я хотела. — Приготовьте соседнюю комнату для тебя и Кайла, Линн обустройте спальное место в моей комнате.
Приказ был отдан. Сомнениям и обсуждениям не было места.
Вернувшись в спальню, я с облегчением обнаружила, что в душе есть горячая вода. Бесконечные струи, смывающие с кожи пот, страх и остатки той Алисы, что наивно поверила в сказку о наследстве. Под этим почти обжигающим душем я пыталась родиться заново — более жесткой, более расчетливой, способной нести груз, обрушившийся на мои плечи.
Я вышла из ванной, закутавшись в халат. В спальне меня ждали трое. Сэм и Кайл — чистые, в свежей, простой одежде, застывшие у стены в безупречных, отрепетированных позах. Линн робко жалаcь у глубокого кресла, на котором был сервирован скромный завтрак — омлет из сублиматов, темный зерновой хлеб, кувшин с водой.
Я села, взяв вилку, и замерла. Абсурдность ситуации ударила с новой силой. Я, собирающаяся утолить голод, и трое взрослых людей, превращенных в молчаливый, неподвижный аккомпанемент к моей трапезе. Их синхронное дыхание, их взгляды, устремленные в пустоту, их абсолютная статичность — все это невыносимо давило . Я не могла сделать ни глотка. Ком стоял в горле.
— Линн, — мой голос сорвался на шепот. — Принеси… принеси все, что есть, с кухни. Все, что приготовила.
Когда она, сбиваясь с ног, притащила большой поднос с хлебом, сыром и обшей миской омлета, я указала на свободное место на толстом шерстяном ковре.
— Садитесь. Ешьте.
Мое приказание повисло в воздухе. Первым двинулся Сэм. Он опустился на пол с той же выверенной, почти церемониальной точностью, с какой делал все остальное, скрестив ноги по-турецки. Его спина оставалась идеально прямой. Кайл последовал его примеру медленнее, с трудно скрываемым подозрением. Линн присела последней, подобрав под себя ноги, словно стараясь занять как можно меньше места.
И вот картина была полной. Я — в кресле, как на нелепом троне. А у моих ног, на полу, расположились трое моих рабов. Мы ели. Молча.
Я вновь смотрела на них. Мы не были семьей. Мы не были командой. Мы были даже не горстью выброшенных на незнакомый берег людей, отчаянно цепляющихся за обломки корабля по имени «Эклунд». Я по прежнему их хозяйка, они моя собственность.
И в этой тишине, в этой пронзительной, болезненной ясности, рождались первые, по-настоящему мои мысли. Не опьяненные химией обожания к Вангу, не затуманенные страхом или эйфорией. Трезвые, тяжелые, как камни. Я смотрела на этих троих, чьи судьбы теперь намертво сплелись с моей, и понимала: чтобы выжить, нам предстоит найти новый способ существования. Старые правила здесь, в этой каменной пустыне, вели в тупик. Но и новых я придумать не могла.