Именно тогда он и позвонил.
Коммуникатор на моем запястье, который я в суматохе забыла отключить, завибрировал, проецируя в воздух передо мной холодным голубым свечением знакомый, врезавшийся в подкорку идентификатор. Сердце на мгновение ушло в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Взглядом я приказала Кайлу и Линн выйти. Прошептала Сэму, стоявшему в тени: «Останься. Не показывайся».
Глубокий вдох. И я приняла вызов.
Голограмма Ванга материализовалась в центре комнаты. Он был безупречен, как всегда. Идеальный крой костюма, ни единого волоска не лежало вопреки замыслу стилиста. Спокойное, дружелюбное, чуть озабоченное выражение лица. Таким я его и знала. Таким он и был — идеальной, отполированной маской, скрывающей стальной каркас воли.
— Алиса, — его голос был ровным, бархатным, без единой нотки упрека, лишь с легкой, почти отеческой озабоченностью. — Прошу прощения за беспокойство на рассвете, но я не мог не отметить… странность в данных. Не хочешь ли объяснить, что это значит?
Его взгляд скользнул по мне, пытаясь прочитать в моих глазах привычный отклик, найти ту растерянную, благодарную за внимание девушку, которой я была для него всего сутки назад.
Я посмотрела на него, не пытаясь ничего изображать. Шок и усталость стали моими лучшими союзниками, притупив эмоции и даровав странное, почти отстраненное спокойствие.
— Я на Эклунде. И я просто хочу подумать, Ванг.
— О чем? — он мягко наклонил голову, и в его глазах играли теплые искорки, которые раньше заставляли мое сердце биться чаще. Теперь я видела в них лишь отработанный прием.
— Мой мир «взорвался» полгода назад, — сказала я, глядя куда-то мимо его голограммы, в реальное окно, где над горами поднималось светило.
— Наследство. Новый мир. Я оказалась в эпицентре чужой игры, даже не зная ее правил. Это слишком для дизайнера с Земли. Мне нужна пауза. Чтобы просто… переварить. Остаться наедине с собой.
— Именно поэтому я и предложил тебе единственно разумный и безопасный выход из создавшегося положения, — его голос сохранял ту же ровную, убедительную интонацию. Теперь я слышала в ней не заботу, а тонкое, неумолимое давление. — Брак, Алиса. Он даст тебе защиту, легальный статус и время для адаптации. В рамках системы. Вне ее… ты рискуешь быть раздавленной или съеденной.
И тут мне вспомнилось. Слова моего виртуального наставника на одном из земных курсов по креативному мышлению, чудаковатого старика с неизменной кружкой кофе и вечными парадоксами, который казался таким далеким от суровой реальности Нового Мира.
— У меня на Земле был преподаватель, — сказала я задумчиво, все так же глядя в окно. — Он любил повторять: «Даже если тебя сожрали, у тебя как минимум три варианта: выйти говном, выйти блевотиной или раствориться в крови». Я просто хочу понять, какой из этих вариантов подходит мне. И есть ли четвертый. Например, — я наконец перевела взгляд на его голограмму, — переварить того, кто сожрал.
На его идеальном, отполированном до блеска лице на мгновение промелькнуло неподдельное, почти комичное изумление, словно я плюнула в хрустальный бокал с элитным вином. Он явно не ожидал такой грубой, примитивной, земной аналогии в устах той, кого считал податливой глиной.
— Алиса, это… неконструктивно, — он слегка поморщился, будто почувствовал дурной запах. — И, прости, не смешно. Мы говорим о твоем будущем. О стабильности.
— Я и не шучу, Ванг. Я думаю. И мне для этого нужно побыть одной. На моей планете. Без советов. Без… лекарств.
Последние два слова я произнесла чуть тише, но он их услышал. Его маска на мгновение стала непроницаемой, затем снова обрела теплое, снисходительное выражение.
— Как скажешь, — он мягко вздохнул, как взрослый перед капризным ребенком. — Но, пожалуйста, помни о сроках. И о тех, кто от тебя зависит. Их благополучие тоже в твоих руках. Я позвоню через неделю. Надеюсь, ты примешь единственно верное решение.
Связь прервалась. Голограмма растворилась, оставив в воздухе лишь запах озона. Я осталась сидеть в кресле, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это была не победа. Это было лишь первое, робкое отстаивание своего права на паузу. На свое право подумать.
За спиной, из тени, вышел Сэм. Он молча смотрел на то место, где только что висела голограмма. Его лицо ничего не выражало. Но в напряженной тишине комнаты его молчание было красноречивее любых слов.
Первый шаг в новую жизнь был сделан. И он пах не свободой, а страхом, усталостью и горьким осознанием того, что самое трудное — лишь начинается.