В его ровном голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которая заставила меня замереть. Сэм не просто пересказывал историю. Он говорил о деле, в котором был соучастником. Его «мы» звучало абсолютно естественно. Алиса поняла: Сэм прибыл сюда не как часть свиты Сомовой.
Когда он замолчал, в столовой повисла тишина, густая от невысказанного.
—Спасибо, Сэм, — сказала я наконец. — Теперь я хочу увидеть все это своими глазами.
— Конечно, госпожа.
В этот момент Кайл мягко, почти бесшумно, переместился от стены к моему креслу, опускаясь возле него на колени.
—Госпожа... прошу вас. Позвольте мне сопровождать вас. Вчера... вчера я был бесполезен. Позвольте мне быть рядом. Хотя бы как тень.
—Хорошо. Иди с нами
Резиденция открывалась перед нами как гигантская, многоуровневая пещера, лабиринт, вырубленный в сердце скалы. Сэм вел нас, и с каждым его шагом это место оживало, раскрывая свою двойственную природу.
Мы прошли через залы с грубыми, необработанными стенами, где в нишах стояли древние каменные жаровни, но сами они были подсвечены голубым светом биолюминесцентных мхов, выполнявших роль живых ламп. Массивные деревянные балки, врубленные в потолок, соседствовали с почти невидимыми паутинами оптоволокна, опутывавшими их, как лианы.
— Основной энергоблок, — его голос эхом отдавался в низком зале. В центре, окруженная древними каменными колоннами, стояла сложная конструкция из полированного металла и матового стекла, от которой исходил ровный, мощный гул. — Геотермальные скважины. Энергия самой планеты.
— А это? — я указала на массивную герметичную дверь, похожую на вход в бункер, сделанную, однако, из темного, просмоленного дерева с инкрустацией из светящихся кристаллов по краям.
— Научный архив и главная лаборатория, — он бросил быстрый взгляд на меня. — Доступ только по вашему личному распоряжению, госпожа.
Мы поднялись на следующий уровень — в крыло, где когда-то жили ученые. Здесь грубый камень уступал место гладкому, теплому на ощупь композитному материалу, повторяющему текстуру дерева. Пустые комнаты, застывшие станки под брезентом. Повсюду — следы грандиозного проекта, замороженного в самый разгар.
Он остановился перед огромным, во всю стену, голографическим экраном, вмонтированным в грубую каменную кладку. Легким движением руки он активировал его. В воздухе вспыхнула трехмерная карта планеты невероятной детализации.
— Здесь, — его палец коснулся светящейся точки в океане, — аномалия, указывающая на месторождение кристаллов, способных аккумулировать кинетическую энергию приливов. А здесь, в этих пещерах, — он переместил изображение к горному массиву, — мы обнаружили вид лишайника, синтезирующий соединение, в тысячи раз ускоряющее регенерацию тканей.
Я смотрела на него, и у меня перехватывало дыхание. Он говорил не как управляющий, докладывающий о состоянии имущества. Он говорил как хозяин.
—Дерзость одного человека и вера в него вашей тети. — Сэм продолжил и сделал паузу, выбирая слова. — Стандартные модели поиска планет были бесполезны. Эклунд... он не должен был здесь быть. Его существование противоречило общепринятым астрофизическим моделям.
— Почему?
—Потому что у него нет солнца, госпожа. Точнее, наше солнце — не звезда. Объект, слишком массивный для планеты, но слишком холодный для полноценной звезды.
Он вызвал на экране схему звездной системы. В центре — тусклый багровый шар. Вокруг него по орбитам вращались две планеты
— Эклунд и другая, более крупная, которую назвали Игнис. Тепло и энергия для жизни поступают от двух источников. Слабое излучение коричневого карлика. И... приливные силы. Гравитация Игнис и карлика постоянно «разминают» недра Эклунда, разогревая их. Теория о возможности жизни в такой системе считалась ересью.
— Тот учёный...оказался прав, — прошептала я, глядя на сияющую карту.
— Да. Он подарил госпоже Елизавете целый уникальный мир. И остался здесь его смотрителем. Его зовут Аррион.
В тишине командного центра слова повисли, наполненные невысказанным смыслом. Сэм говорил об Аррионе с... уважением. С тем же оттенком, что и о Елизавете.
Кайл, стоявший все это время в тени, затаив дыхание, наконец пошевелился. Его взгляд метнулся от Сэма ко мне, и в золотых глазах вспыхнуло осознание. Он понял, что Сэм — не просто раб. Он был частью этого мира, этого наследия, задолго до того, как стал собственностью Алисы.