— Госпожа, — его голос был тихим и бархатным, привычным инструментом утешения. — Позвольте мне помочь вам забыться. Хотя бы на немного.
Он склонился ниже, и его губы коснулись моих коленей через тонкую ткань платья. Поцелуи были легкими, почтительными, но в них читалась настойчивая просьба. Его руки легли на мои бедра, ладони разогревали кожу через материал. Движения были выверенными, профессиональными. Он играл свою роль — роль преданной собачки, готовой на все, чтобы облегчить бремя своей хозяйки. Его прикосновения были знакомы, просты и не требовали от меня никаких мыслей, никаких решений.
Они не касались планет или наследства. Они касались только моего тела, моей усталости.
И я позволила. Позволила, потому что это было единственное, что не требовало от меня быть кем-то большим, чем я была. Позволила, потому что его ласки были щитом от гнетущей реальности. Это была капитуляция. Но в тот вечер иного выхода у меня не было.
Сэм, вернувшись в свою с Кайлом комнату, застал ее пустой. Он не удивился. Он видел, в каком состоянии она ушла из сада, и предугадал маневр Кайла. Оставшись один, он подошел к узкому окну, впуская в комнату холодный ночной воздух.
Внутри все кипело. Глупая, непозволительная надежда, которую он тщательно давил в себе с момента их прибыли, сейчас поднималась с новой силой, не давая успокоиться, не давая ровно дышать. Он видел, как Алиса смотрела на голограмму планеты. Не с простым страхом, а с тем особым, остекленевшим взглядом, в котором читался ужас и попытка осмыслить неосмыслимое. Сэм видел искру — крошечную, едва живую — интереса в ее глазах, когда он рассказывал о свойствах кристаллов и лишайников.
Он смел надеяться. Всего на мгновение. Что в ней есть что-то от Елизаветы. Не гениальность, нет — та была уникальна. А та самая упрямая готовность посмотреть в лицо чудовищному масштабу и не отступить. Готовность принять вызов.
И вот теперь эта надежда разбивалась о простую, понятную реальность. Реальность, в которой испуганная женщина искала утешения в объятиях красивой игрушки, пока сам он вынужден был молча наблюдать со стороны. Реальность, в которой ему, Сэму, приходилось напоминать самому себе о своей роли — функционального устройства, а не соратника.
Он сжал кулаки, чувствуя, как под узором татуировки горят мышцы. Завтра встреча с Аррионом. Его старый друг, который никогда не умел и не хотел скрывать своих чувств. Завтра Сэму придется снова натянуть маску бесчувственного раба. И он будет вынужден своим поведением дать ему понять: новая хозяйка не знает и, возможно, не должна знать его истории. Она видит в нем лишь полезный девайс.
Эта мысль была горче любой боли, которую мог причинить чип. Он лег, повернувшись к стене, но сон не шел. Глупая надежда не давала уснуть, терзая его своей тщетностью. Завтрашний ужин обещал быть долгим и унизительным.
И самым трудным приказом, который ему предстояло выполнить, будет приказ самому себе — не поднять взгляд на старого друга.
Глава 23
Пробуждение было медленным, через барьер тепла и тяжести. Я лежала на боку, и мое тело было сплетено с другим. Моя рука была перекинута через чью-то грудь, нога — закинута на бедро. Под щекой я чувствовала не подушку, а упругую мышцу плеча. Дыхание было ровным и чуть более частым, чем во сне.
Я открыла глаза и встретилась взглядом с Кайлом. Он не спал. Его золотые глаза, лишенные привычной томности или вызова, с неподдельной, невыносимой интенсивностью изучали мое лицо. В них читалась не покорность, а какая-то животная, лишенная мысли концентрация, как будто он пытался прочесть в чертах моего лица ответ на все мучившие его вопросы.
Увидев, что я проснулась, он мгновенно замер, а затем попытался бесшумно, как змея, выскользнуть из-под меня, чтобы занять свое привычное место в ногах кровати.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Моя рука, лежавшая на его груди, непроизвольно сжалась, вцепившись в его волосы у затылка. Не грубо, но достаточно твердо, чтобы остановить мужчину. Я не хотела, чтобы Кайл уползал. Я не хотела оставаться одна с давящей тишиной и грузом мыслей, уже подступавших к вискам. Мне нужно было продолжение вчерашнего забвения, физическое, простое, не требующее ответов.