Я бросила ему вызов. Резко, почти грубо, на грани хамства, перевела наш разговор из плоскости возвышенных моральных терзаний в сугубо практическое, приземленное русло, наотрез отказавшись от его изящных, но смертельно опасных философских ловушек. Я требовала фактов, цифр, отчетов, а не проповедей и нотаций.
Аррион на секунду замер в полном недоумении, его брови поползли вверх, а глаза расширились от искренней неожиданности. А затем его лицо, до этого момента серьезное и напряженное, озарила странная, одобрительная и в то же время хитрая улыбка. Она была не такой, как та, что он предназначал Сэму — не теплой, не дружеской, не сердечной. Это была улыбка опытного, видавшего виды полководца, который вдруг увидел, что его молодой, неопытный и до смерти перепуганный офицер, только что дрожавший от страха в окопе, неожиданно для всех нашел в себе силы для первой, пусть и отчаянной, безрассудной, но все же контратаки.
— Прагматично, — отметил он, и в его голосе вновь появились те самые бархатные, глубокие нотки, но теперь в них явственно слышалось неподдельное, зарождающееся уважение. — Что ж, это тоже начало. Не самое романтичное, не самое вдохновляющее, но, черт возьми, жизнеспособное и твердое. Тогда, после ужина, если вы, конечно, не против, мы можем обсудить отчеты. И я покажу вам не поэтические метафоры и не туманные пророчества, а сухие, конкретные, неумолимые цифры, графики, проблемы, которые действительно не терпят отлагательств и от одного взгляда на которые, поверьте старому ученому, волосы встают дыбом даже у бывалых, видавших виды специалистов.
Ужин продолжился, но его общий тон изменился кардинально, почти до неузнаваемости. Исчезла натянутая, давящая, фальшивая светскость, исчезли те тягостные, режущие слух паузы, что висели между нами в начале. Возникло нечто вроде хрупкого, временного и очень шаткого перемирия между двумя срперниками, только что оценившими друг друга накануне главного сражения и нашедшими не точки соприкосновения или взаимной симпатии, но как минимум — некий общий язык, на котором в принципе можно было вести дальнейшие переговоры. Я больше не чувствовала себя пристыженной, неопытной девочкой, случайно попавшей не в свою тарелку и на свое место.
И все это время, пока мы обсуждали уже относительно нейтральные, технические темы — проблемы логистики, колебания в системе энергоснабжения, — я кожей спины и каким-то шестым чувством ощущала на себе давящий, неослабевающий вес двух пар глаз: тяжелый, непрерывно анализирующий, сканирующий каждый мой жест взгляд Арриона и тот самый, призрачный, невидимый, но от того не менее интенсивный и пронзительный взгляд Сэма.
Глава 24
Я пригласила гостей в кабинет на кофе и обсуждения рабочих моментов.
— Аррион, вы определенно знаете об Эклунде намного больше меня, — начала, садясь в кресло хозяйки, чувствуя, как его кожаный холодок проникает сквозь тонкую ткань платья. — Но мне бы хотелось вникнуть в детали. Или, по крайней мере, составить общее представление о ситуации.
Его секретарь, молодой человек с горящими фанатичным огнем глазами, тут же активировал планшет. Воздух в кабинете засверкал и заплыл голографическими схемами, графиками и отчетами. Они были безупречны, объемны, переливались всеми цветами радуги и были абсолютно непонятны. Передо мной плясали цифры суточной добычи такого-то ископаемого в шахте «Бездна», извивались графики энергопотребления всего комплекса, рассыпались на атомы молекулярные формулы какого-то биолюминесцентного фермента. Это был идеальный, выверенный до последней запятой цифровой собор, а я была слепой, которую привели внутрь и требовали оценить архитектуру.
Мои глаза начали слипаться от напряжения. Я ловила отдельные слова — «нейтринный поток», «фотосинтез на основе кремния», «гравитационные аномалии третьего типа» — но они отскакивали от сознания, как горох от стенки. Это был не просто отчет. Это был приговор моей некомпетентности.
— Простите, — наконец не выдержала я, прерывая поток речи секретаря. Голос мой прозвучал хрипло. — Мои познания в квантовой химии, увы, ограничиваются знанием того, что такая наука существует. Возможно, здесь предусмотрен… переводчик? — я попыталась вставить легкую, самоироничную нотку, но получилось лишь жалко и вымученно.