Повернувшись, я встретила взгляд Сэма. Он стоял в своей привычной позе у стены, но теперь его неподвижность казалась не просто служебной, а зловещей. В нем была весь ответ, вся информация, вся мощь этого мира, запертая под замком.
— Сэм, — произнесла я, и имя это прозвучало как пароль. — Ты можешь прокомментировать?
Он шагнул из тени. Не как человек, а как оживший интерфейс. Его голос был ровным, металлическим, идеально модулированным, без единой эмоции.
— Конечно, госпожа. Господин Иван докладывает о критическом падении эффективности системы охлаждения в главном процессорном кластере на сорок процентов за последние четыре месяца. Причина — неизученная пыльца местных споровиков, вызывающая ускоренную коррозию нейтроний-титанового сплава. Предлагаемое решение — разработка нового сплава или ежедневная ручная чистка с применением кислотного реагента, что требует…
Когда Сэм упомянул о колебаниях в энергосетях северного полушария, Аррион не удержался.
—Ты не считываешь, что резонансный эффект от коричневого карлика, — мягко заметил он. — и данные с обсерватории могут выдавать ложную картину?...
—Да, я заметил и боюсь нужно срочно перепроверить резонанс— парировал Сэм, и в его голосе на мгновение прорвалась привычная уверенность. — Ваша модель преувеличивает влияние на 12%. Ошибка может дорого обойтись. Хотя гораздо опаснее локальные геологические разломы, которые... АААРГХ...
Он не крикнул. Лишь резко замолк, и все мускулы на его лице напряглись, будто от внезапного удара током. На лбу выступила испарина. Это длилось долю секунды. Чип напомнил о своем существовании — болью за несанкционированную дискуссию с вольным человеком.
Аррион сжал губы, поняв все без слов. Алиса же лишь отметила странную паузу, списав ее на усталость. Она не слушала их дискуссию, она пыталась держать лицо, хотя внутри всё клокотало.
Сэм продолжил, говорил. Переводил язык богов на язык смертных. Объяснял суть, опуская сложные термины, выделяя главное.
И все это время я чувствовала на себе тяжелый, пристальный взгляд Арриона. Я отвела глаза от голограммы и встретилась с этим взглядом.
В нём не было злобы. Там читалась какая-то горькая, щемящая, недоуменная обида. Он смотрел на Сэма, своего старого друга, который теперь был вынужден выступать в роли живого переводчика, озвучивающего чужие мысли, и в его взгляде был вопрос, который он не мог задать: «Как я мог это допустить? Как ты могла это сделать с ним?»
И чем дольше Сэм говорил, чем яснее становился масштаб катастрофы — не падающие графики, а рушащаяся изнутри сложнейшая экосистема, созданная гениями, — тем сильнее во мне копилось раздражение. Оно было направлено и на Арриона с его немыми, осуждающими упреками, и на Сэма, чья истинная, титаническая роль в этом мире становилась для меня все более очевидной и все более неудобной. Но больше всего — на саму ситуацию.
Мне отводилась роль главнокомандующего. Мне показывали карты сражения, раскладывали на столе фигуры, объясняли стратегию. А я не знала, как ходит даже пешка. Я была ребенком, которого посадили за штурвал звездолета и требовали провести его через астероидное поле.
Сэм закончил. В кабинете повисла тишина, густая и неловкая. Цифры и графики все так же висели в воздухе, безмолвно обвиняя меня в моем невежестве.
Теперь, когда фактически встреча подошла к концу, Аррион встал. Его лицо было невозмутимо, но взгляд выдавал усталую горечь.
—Алиса, — сказал он, — Эклунд — живой организм. Он не переживет безразличия. Елизавета понимала это.
Он повернулся к Сэму, и его взгляд смягчился.
—Старина, я оставляю тебе обновленные симуляции приливных аномалий в долине Хеллион. Только ты сможешь...
Аррион неосознанно сделал шаг навстречу, протянув руку с кристаллом-накопителем. Жест коллеги, а не господина к рабу.
Сэм застыл. Его лицо побледнело. Взять кристалл — значило признать свою прежнюю личность, нарушить субординацию. Секунды тянулись, мучительно густея.
Помощник Арриона, погруженный в свои отчеты, не глядя на всех бросил:
—Да, Сэмуэль, ваша помощь сейчас жизненно необходима...
Он подлил масла в огонь, обратившись к рабу на «вы».
Аррион понял оплошность первым. Его рука медленно опустилась. На лице отразилось леденящее презрение — не к Сэму, а к системе.
И тогда он сделал это.
Сэм молча, с леденящим душу достоинством, опустился на одно колено. Склонил голову и поднял руки, сложив их лодочкой — универсальный жест раба.