Это было выше моих сил. Выше всего.
Сэм молча слушал, но каждое её слово било по нему, как молоток. Он видел, как нарастает буря, и его алгоритмы управления кризисами выдавали единственно верное решение: нейтрализовать угрозу стабильности госпожи. Но как? Вызвать Кайла? Нет. Секс сейчас — лишь пластырь на пулевое ранение, а пуля сидела глубоко, и звали её «экзистенциальный ужас». Она не хотела забыться, она кричала, чтобы её услышали. Но услышать её по-настоящему он не мог. Раб мог лишь подчиняться и служить.
— Госпожа, — его голос прозвучал тихо, но настойчиво, он попытался вклиниться в её монолог. — Пожалуйста, придите в себя. Вы не одиноки. Мы здесь.
Она не услышала. Или проигнорировала.
— Вам нужно успокоиться, — он сделал шаг вперёд, и тонкая игла боли в виске дала о себе знать. Чип реагировал на его настойчивость, на попытку повлиять на госпожу без прямого приказа. — Давайте обсудим это трезво.
— ТРЕЗВО?! — её хохот прозвучал истерично. — Ты хочешь, чтобы я была трезвой, глядя на ЭТО?! — она снова махнула рукой в сторону окна.
Вторая, более сильная волна боли заставила его сжаться. Он почувствовал, как мышцы на шее и спине деревянеют. Но Сэм продолжал, его голос стал ниже, с хрипотцой:
— Алиса... прошу вас... это не выход.
Он назвал её по имени. Не «госпожа». Это была отчаянная попытка достучаться, последняя граница, которую он мог пересечь. И тут же поплатился за это. Острая, жгучая вспышка в мозгу заставила его пошатнуться. Он судорожно сглотнул, пытаясь сдержать стон, его пальцы непроизвольно впились в спинку ближайшего кресла. Белые пятна поплыли перед глазами.
Алиса ничего не замечала. Она продолжала кричать, выплёскивая свой страх и ярость, слепые слёзы текли по её лицу.
— Линн! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, он уже почти не контролировал его громкость, борясь с болью. — Принеси госпоже успокоительное!
— НЕТ! — она рявкнула, обрушивая на него всю свою ярость. — Никаких препаратов! Никаких! Никто не смеет мной командовать! Ты понял, НИКТО!
Это был последний камень, обрушившийся на него. Приказ, данный Линн, был расценен чипом как попытка воздействовать на госпожу против её воли. Финалная, сокрушительная волна боли прокатилась по его нервной системе, короткое замыкание. Его колени подкосились, и он с глухим, животным стоном рухнул на пол, к её ногам, беспомощно зажимая голову руками.
И только тогда её истерика оборвалась.
Весь пар вылетел разом, оставив после себя ледяную, отрезвляющую пустоту. Я смотрела на него, на этого могучего человека, скрученного болью из-за моего срыва. Из-за моих слёз. Я делала ему хуже. Своим отчаянием, своим криком, своей неспособностью контролировать себя.
Я медленно опустилась на диван и закрыла лицо руками. Тишину нарушали лишь его сдавленные всхлипы и моё прерывистое дыхание.
В дверях замерла перепуганная Линн. Она, не поднимая глаз, опустилась на колени и протянула мне дымящуюся чашку чая.
Постепенно Сэм пришёл в себя. С трудом поднялся и тоже встал на колени, его лицо было пепельно-серым.
— Простите… за моё поведение, госпожа, — он выговорил с усилием. — Вам… вам нужно отдохнуть. Примите ванну. Решение… ваше решение для нас — закон.
Его слова «для нас — закон» повисли в воздухе тяжёлым приговором. Любое моё решение, даже самое безумное, даже капитуляция, они будут вынуждены принять.
Я сделала несколько глотков горячего чая. Травяной настой обжёг горло, но немного вернул ощущение реальности. Молча я встала и, не глядя на них, вышла из кабинета.
— Линн, со мной.
Она беззвучно последовала за мной в спальню.
Сэм остался стоять на коленях в опустевшем кабинете, пока звук наших шагов не затих. Лишь тогда он поднялся и, шатаясь, побрёл в свою комнату, где Кайл уже сходил с ума от неизвестности, читая на его измождённом лице историю нового ада.
Дверь в их комнату закрылась за Сэмом с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Он прислонился к холодной поверхности, закрыв глаза, пытаясь отдышаться. Все тело гудело от перенапряжения и остаточной боли, в висках отдавалось эхо чипа. Ему бы молчать. Ему бы собрать остатки сил и просто лечь, отключиться.
Но он не успел.
— Что происходит?! — Кайл сорвался с кровати, на которой сидел, поджав ноги. Его глаза, обычно томные или подобострастные, сейчас пылали животным страхом. — Сэм! Я слышал крики! Она кричала на тебя? Она… она наказывала тебя? Говори же!
Он подбежал к Сэму, схватил его за рукав, его пальцы дрожали. Этот день выбил почву из-под ног и у него, лишив последнего самообладания.