Я открыла базу данных. Мои пальцы, холодные и неуверенные, набрали его идентификатор. «Кайл Элан. Осужден по статье 145-Б:
«Криминальное мошенничество с использованием служебного положения».
Детализация: Организация коррупционной схемы по незаконному оформлению межпланетных миграционных квот для лиц, не имеющих на то прав. Включает подлог документов о профессиональной квалификации, симуляцию трудовых контрактов с корпорациями-призраками и систематическую дачу взяток должностным лицам низшего звена. Дело получило статус «межпланетного инцидента» после того, как один из клиентов обвиняемого, незаконно проникнув на Энтар, спровоцировал публичный скандал с членом правящего Дома, что привело к дипломатическим осложнениям и расследованию всей цепи. Элан признан виновным в подрыве основ иммиграционного протокола и создании угрозы репутационной безопасности ключевых планет Системы.
Приговор: 15 лет лишения свободы. Модификация чипа: 2, наивысший отклик. Ограниченный доступ к финансовым и информационным системам. Первая передача в собственность: Алиса Сомова.
«Подрыв миграционного протокола». Кайл продавал билеты в рай. Он был воротилой на чёрном рынке мечтаний. А теперь… теперь он сам стал товаром на самом легальном и роскошном рынке, где продаются люди. Система не просто наказала его — она с горькой, извращённой поэтичностью перемолола его в тот самый продукт, с которым он играл. И теперь его судьба — в моих руках. В руках очередной случайной наследницы, получившей всё просто так.
Мошенничество. Не убийство, не насилие, не измена. Он обманывал людей. Богатых и влиятельных. И за это его лишили всего — имени, прав, будущего — на пятнадцать лет. Пятнадцать лет быть вещью, объектом, игрушкой. Ему было… сейчас, если верить данным, 26. На свободу, если бы ее вообще дождался, он вышел бы в 41. Ещё не старым, но навсегда сломленным, с выжженной душой и пустотой внутри. Если бы его не «сломали специально» до этого. От одной мысли о том, что может быть с ним, если я перестану быть его хозяйкой, становилось физически дурно.
Я посмотрела на него. Кайл стоял, опустив голову, всё ещё мелко дрожа, как в лихорадке. Он прошел только через центр подготовки «Вертин». Парень не знал настоящей, узаконенной жестокости тюремных лабораторий. Моя игра в госпожу с «Сусликом» на Земле, все эти ритуалы, договорённости и безопасные слова, не имели ничего общего с реальным рабством этого мира. На Земле была добровольность и четко очерченные границы, причём виртуально. Здесь — чип, ломающий волю, и абсолютная, тотальная власть одного человека над другим, власть, которая могла не просто наказать, а уничтожить личность, стереть ее, как стирают данные с носителя.
И его жизнь, его будущее — пусть и в качестве раба, но не сломленного, не искалеченного — теперь висели на волоске моего выбора. Согласиться на брак с Вангом — значит, с почти стопроцентной вероятностью, обречь Кайла на перепродажу, на настоящий ад, по сравнению с которым его нынешнее положение казалось курортом. Отказаться — значит, бросить вызов всей системе, к которой я была абсолютно не готова, и рискнуть всем, включая его жизнь и жизни таких, как Елиз.
«Не продавать его — это самая малая и самая простая из моих проблем», — с горькой иронией подумала я. Но для него, стоявшего на коленях, это была единственная и самая главная проблема во Вселенной.
— Я не продам тебя, Кайл, — сказала вслух, и сама удивилась той твердости, той непоколебимой уверенности, что прозвучала в моём голосе. Это было не просто обещание. Это был обет.
— Это моё слово. Теперь успокойся, приди в себя и иди отдыхать.
Он поднял на меня взгляд, и в его прекрасных золотых глазах, помимо безмерной, почти собачьей благодарности, зажглась искра настоящей, хрупкой надежды. Кайл поверил. Безоговорочно. Потом поклонился, уже более собранно, и вышел, оставив меня наедине с оглушительной тишиной и чудовищной тяжестью только что данного слова.
Обещание Кайлу, повисло в воздухе комнаты тяжелым, незнакомым грузом. Слова «Я не продам тебя» прозвучали как приговор самой себе, навсегда отсекая путь к простому, трусливому выходу. Я еще не до конца осознавала все политические и личные последствия этого шага, но кожей чувствовала их железную тяжесть, давившую на плечи. И в этой звенящей, давящей тишине, нарушаемой лишь затихающим за дверью прерывистым дыханием Кайла, я наконец заметила другое присутствие.