Она не ответила. Она не могла. Ее мозг, ее душа были надежно заперты. Но мне казалось, что глубоко-глубоко в этих пустых глазах что-то дрогнуло.
Мысль была одна, тяжелая, неоспоримая и приводящая в отчаяние: я не сломаю эту Систему. Не сейчас. Возможно, никогда. Она слишком огромна, слишком жестока, слишком прочно встроена в сам фундамент этого мира.
Но в этот самый момент, глядя в пустые глаза Анны Поповой, я поняла окончательно. Борьба была неизбежна. Не глобальная, не вселенская. Моя. Личная. И я только что нашла не просто причину для нее. Я нашла свое оружие. И нашла тех, ради кого мне предстоит ее вести. Ради Кайла, чья жизнь висела на волоске моего слова. Ради Анны, чей ум был заточен в тюрьму ее собственного тела. Ради себя — потому что иначе мне придется смотреть в зеркало на соучастницу убийства душ.
Я вернулась за стол, взяв планшет в руки. Мне не нужно было искать дело Сэма. Оно было в самых первых, зашифрованных документах наследства, которые я тогда, в наркотическом тумане и шоке, лишь бегло, с отвращением пролистала. Я открыла его сейчас, с холодным, ясным, беспощадным к самой себе сознанием.
И, пробежав глазами первые строчки, поняла, что история Линн, история Анны Поповой, была лишь жестоким, но все же прологом, введением в самый ужас. Главный кошмар, самый мрачный и всепоглощающий, ждал меня в деле человека, которого я по глупости начала считать своим управителем, своей опорой, своим единственным молчаливым союзником. И этот кошмар имел имя, фамилию и лицо.
Объект: Сэмюэл Рейнхардт.
Статус: Пожизненно осужденный.
Преступление: Государственная измена высшей степени. Убийство при отягчающих обстоятельствах.
Особые отметки: Со-архитектор проекта «Эклунд». Личный научный руководитель и протеже Елизаветы Сомовой.
Приговор: Пожизненная нейро-коррекция с чипом 0-го уровня. Полное стирание публичной личности.
Примечание: Передан в собственность Алисе Сомовой по личному завещанию Елизаветы Сомовой в качестве «ключа и гаранта».
Ключ и гарант. Со-архитектор. Убийство.
Сердце колотилось где-то в висках, оглушительно, бешено. Я боролась с белыми мушками, поплывшими перед глазами, с накатывающей волной дурноты и паники. Давление подскакивало, мир плыл. Мой медчип подал тихий, но настойчивый сигнал — критический уровень стресса, необходима немедленная седация.
В дверь кабинета резко постучали, а затем, не дожидаясь ответа, на пороге появился Сэм. Его лицо, обычно бесстрастное, было напряжено, а во взгляде читалась тревога.
—Госпожа, мне поступил экстренный сигнал с вашего медчипа. Вам необходимо срочно принять лекарство.
Увидев мое состояние — бледность, дрожь, широко раскрытые глаза, — он за мгновение преодолел расстояние между нами и осторожно, но твердо подхватил меня под локоть, не давая рухнуть на пол.
—Вам нужно сесть. Сейчас же.
— Нет... — попыталась я вырваться, но силы оставили меня. — Никаких... препаратов... Довольно...
— Алиса, прошу вас, доверьтесь, — его голос прозвучал непривычно мягко, почти умоляюще, пока он усаживал меня на диван. — Это всего лишь легкое успокоительное. Чтобы снять паническую атаку. Вы можете проверить через чип — состав, дозировку. Если не стабилизировать давление и не купировать спазм легких, следующей стадией будет автоматическая принудительная седация и помещение в медкапсулу. Вы этого не хотите, поверьте мне.
Он был бледен как полотно. Я видела, как его собственные мышцы напрягаются от сдерживаемой боли, как вздрагивает веко. Чип наказывал его за то, что он перечил мне, за то, что применял силу, пусть и с целью помочь. Но он продолжал, его пальцы, холодные и уверенные, уже вызывали сервисного робота с инъекцией.
Я сдалась. Парализованная страхом, отчаянием и физическим недомоганием, я просто кивнула, закрыв глаза. Укол был быстрым и безболезненным. Через пару минут по телу разлилась тяжелая, ватная истома, сердцебиение замедлилось, а острые границы ужаса слегка сгладились, превратившись в тупую, фоновую боль.
Когда я снова открыла глаза, Сэм стоял у дивана на коленях. Ему было физически плохо — на лбу выступила испарина, дыхание было чуть сбившимся, но он с неослабевающей тревогой смотрел на меня, сканируя мое состояние.
И вот тут, глядя на него — на этого сильного, несгибаемого человека, сломленного системой, стоявшего на коленях из-за того, что пытался помочь своей тюремщице, — до меня наконец дошла простая и ужасающая истина. Я ничего о нем не знала. Вообще ничего. Я знала его как эффективного управляющего, как молчаливого слугу, как объект для вымещения своей ярости и страха. Но я не знала Сэма. Не знала человека, который стоял за этим титулом «со-архитектора» и страшным клеймом «убийцы».