- Давай руку, - беспрекословно повинуюсь, боясь нарушить ритуал. Он делает надрез на запястье, сначала мне, потом себе, после чего, взявшись за руки, заходим в воду. Окунуться нужно с головой, иначе ничего не выйдет, но речка мелкая, так что приходится ложиться на колючее каменное дно. В спину тут же впиваются сотни камушков, а тело начинает бить озноб. Как ни странно, ничего сверхъестественного не происходило, просто меня словно выключили. Нажали на какую-то невидимую кнопку и темнота. Очнулась, как мне показалось от холода. Зубы стучали, как в детстве, после долгого купания в море, руки занемели.
- Эмиль, - неуверенно позвала я, и к своему огромному облегчению поняла, что у меня женский голос.
- Получилось! – это очнулся Эмиль, - Получилось! – он хохотал, как сумасшедший, - Получилось, Софи!
Я тоже рассмеялась, мы сделали это! Надевать сухую одежду на мокрое белье совершенно не хотелось, как и раздеваться догола при Эмиле.
- Отвернись, - смотрю на него в упор, а он смеётся
- Что я там не видел, - говорит, - я в этом теле два года жил.
- Всё равно отвернись!
- А ты, оказывается, истеричка.
- Кто бы говорил, посмотрела бы я на твою первую брачную ночь сам знаешь с кем.
- Да как ты….
За этой милой перепалкой и застал нас герцог Киллиан.
- Я надеюсь, у вас есть достойное объяснение, - по его застывшему лицу, сложно было понять, что он чувствует.
- Милорд, - выдохнула я, не зная что ответить. Ситуация более чем компрометирующая. Мы вдвоём полураздетые в заброшенном храме. Начала накрывать паника. Не так, ой не так, я представляла себе первую мою с ним встречу в роли баронессы. Как он вообще здесь оказался?
- Пожалуй, я увидел достаточно, - Киллиан развернулся к выходу, - Не буду мешать вашему счастью.
Не знаю, что на меня тогда нашло, но я схватила вещи, и побежала за ним. Возможно стресс от очередного переселения или разочарование этой ужасной, на мой взгляд, несправедливостью придал мне смелости.
- Милорд, всё не так! – я застыла, встретившись с ним взглядом и поняла – всё пропало, он меня ненавидит, точно ненавидит.
- Вы любите его? – спрашивает
- Нет, я…
- Тогда зачем… – он замолкает, видно, что слова даются ему с трудом, - ведете себя, как … - я знаю, что он хочет сказать, и он знает, но говорит совсем другое. – приведите себя в порядок, - скривившись.
Сразу заливаюсь краской.
- Киллиан, пожалуйста, - шепчу, на глазах слёзы. Что я ему скажу? Что мы только что поменялись телами? – Я не могу это объяснить, но поверьте…
- Поверить?! – он в ярости, - Вы просите поверить? Зачем? Я вас отпускаю! Вы свободны! Что, всё ещё хотите, чтобы я вам верил?
Киваю, так как слова застревают в горле. Моя первая влюбленность закончится прямо здесь и сейчас, а я ведь позволила себе мечтать…
- Готовы ради денег выйти замуж за урода? - он резко сбрасывает перчатки и разрывает ворот рубашки. Вся левая кисть и шея слева до ключицы, насколько позволяет увидеть рубашка в страшных шрамах. Не могу ничего сказать, слёзы сами катятся по щекам, пытаюсь их остановить, но от этого становится еще хуже.
- Вы не урод, милорд. Во всяком случае, я о вас гораздо лучшего мнения, чем вы обо мне, поверьте. – Чтобы сказать это, потребовались все силы, возможно, это ритуал забрал их, но сознание покинуло меня.
Глава 5. Ревность
Очнулась я в комнате Софии, полностью подавленная и разбитая. Первая мысль была: «Он меня ненавидит». Вторая – «Похоже, у него вся левая сторона тела в шрамах». И, наконец, третья: «Какая же я дура!»
Весь следующий день я ожидала от него известия о расторжении помолвки, а вечером прибыла портная от Киллиана чтобы сшить для меня свадебное платье. Родители Софии потирали руки, будто не замечая, что их дочь подавлена. Единственной отдушиной для меня была Китти – младшая сестра Софии. Ей всего 16, и это самый добрый и светлый ребенок, которого я когда-либо встречала. Она была со мной каждый день, развлекала по утрам, и сидела в моей комнате до позднего вечера, не позволяя грустить.
От Киллиана не было вестей и мы не виделись до самой свадьбы. Ни разу. Я столько всего успела передумать, так себя накрутить, что в день бракосочетания тряслась, как осиновый лист. А вдруг, он бросит прямо перед алтарём, в назидание, так сказать. Ходила ни жива ни мертва, всё время ожидая подвоха. Успокаивала себя лишь тем, у него достаточно благородства, чтобы не опозорить меня прилюдно. Дыхание перехватило, когда меня вели к алтарю, и там стоял он, такой красивый в черном свадебном костюме. Если он сейчас меня бросит, я умру. Серьёзно. Вздрогнула, когда он сказал «Да». Меня же священник переспрашивал дважды, потому что от пережитого стресса, в первый раз я промямлила что-то невразумительное.