Что сделалось с Шаской, я не то, что увидеть, даже подумать о том не успела, потому что сама резко шлёпнулась на пол. Уплывая в беспамятство, ещё успела подумать о том, что в этот раз почему-то не почувствовала приближение зла.
Проверяющий
Очнулась я от чьих-то далёких голосов и слёз Аришши, что частой капелью обмывали моё лицо.
Надо же! Пока валялась в беспамятстве, Аришшия пришла. А разговор, похоже, доносился через открытую форточку с дороги, что вела к флигелю, потому что голос Крытиса сначала далёкий постепенно приближался.
– ... болеет уже несколько лет. Болезнь незаразная, но странная. Лекарства и травы почти бесполезны. Улучшение наступает на какое-то время, но только после вливания магических сил, а потом опять ухудшается без всяких причин.
О! Это Крытис на мои болячки кому-то жалуется. Наверно, опять «совещание» по установке моего диагноза планирует.
– А в последний раз ей как раз доза уплотнённой магии основательно помогла. Нет-нет, девочка – не маг. Уж, дар я бы заметил. Но сами посмотрите!
Странным было то, что я почему-то стала хуже видеть. Лицо Аришши было близко, но смазывалось цветными пятнами. А самым ужасным было то, что у меня едва получалось дышать. Грудь сдавливало изнутри, как при приступах, но намного сильнее. Того гляди, задохнусь.
Мало того, очнуться-то я очнулась – слух так, вообще, обострился – но дёрнуть не могла даже пальцем, и губами пошевелить не получалось. Неужто, уже помираю?
Да нет. Глаза же открыла как-то… и слышу, как в дом вошли двое. Что двое, распознала по несхожему ритму шагов. Зашелестели юбки… Видать, Аришша бросилась за помощью к лекарю. Так и есть.
– Господин Крытис, Сола… она умирает!
– Да полно тебе, голубушка. Наша Сола сколько раз помирала, но жива же до сих пор.
– Она… такого никогда не было, Крытис, – голос девушки звучал испуганно.
– Подожди, а почему Сола? Сказали, с Ишассой беда приключилась.
– Да… Шасса… Я Солу оставила с Шассой, той было очень плохо. И вдруг Шасса пришла. Сама, понимаете? У неё синяки и страшные раны были… Ей очень сильно досталось, умирала… А тут пришла и говорит, что ничего у неё не болит, а Сола на полу лежит, как прежде. Крытис! Она даже не шевелится!
– Да что ж у тебя все умирают? Вот мы сейчас с коллегой посмотрим нашу Солу…
– Госпожа Аришшия, – голос другого человека прозвучал вежливо, но отстранённо.
И вдруг раздался глухой грохот, будто что-то большое уронили или кто-то упал, и послышались рыдания Аришши – горькие, исступлённые:
– Калин, прошу! Помоги-и, помоги ей!.. Ты сможешь! Она умирает, помоги-и...
– Да, конечно, – сухое.
Но в противовес холодному тону чьи-то тёплые руки аккуратно коснулись моей грудины. Очень нежное что-то настойчиво проникало в моё тело, похожее на то, из уплотнённой магии. И ощущения были не такими, как при лечении господина Крытиса. Мягкие.
Тело жадно впитывало силу, как сухая губка воду. Магия проникала совсем не грубо, но стремительно и сильно, принося блаженное облегчение. Дышать!.. О-ох, как же замечательна простая возможность дышать!
Я плыла на волнах облегчения и радости. Почудилось, будто у меня отросли крылья, и я сейчас взлечу. Лечу-у!..
– Что-то лишнее я сделал. Вроде бы и порция силы не такая большая, но, видимо, скорость вливания превысил, – красивый голос незнакомца недоумевал. – Такое обычно бывает при неравномерном усваивании магии. Эй, малышка... девочка... Э-э, Сола, очнись. Лети сюда! Мы здесь! – меня слегка похлопали по щекам.
Я открыла глаза. Надо же! И в глазах прояснилось. На меня взирали три пары глаз – встревоженной Аришши, недоумевающего господина Крытиса и немного виноватый взгляд незнакомого мужчины.
– Извини, малышка, что-то я не рассчитал от неожиданности. Привык со взрослыми людьми управляться, а здесь такая маленькая девочка... Обычно я более аккуратен, – наверно, у этого мага и голос волшебный. В звуки такого голоса так и хотелось завернуться, как в тёплое уютное одеяло.
– Тролль! И последствия скорости налицо…
Не знаю, что там с неведомой скоростью, но мою душу переполняла благодарность за помощь.
Было дело, я как-то подсмотрела, как одна из старших девочек благодарила кастеляншу за конфету. Помнится, госпоже Флош очень понравилось та благодарность, и она дала подлизе-девчонке ещё одно лакомство. А ведь, до того прижимистая кастелянша никого не одаривала два раза подряд.
Я прижала свои ладошки к груди – прямо на то самое место, через которое в меня вливали магию – и, подражая той девочке, воскликнула: