Я тянула и тормошила Аришшу, уговаривая поторопиться на завтрак. Может, упоминание завтрака помогло, а, может, явление господина Трауфа, забывшего после «совещания» свою сумку в лекарской, положило конец выяснению отношений.
Я буквально летала от непривычного ощущения здоровья. И не замечала озабоченности Аришши.
Удивительно, в новом состоянии меня даже голод не донимал с такой силой, как обычно. И я впервые спокойно прошла мимо яблонь, ветви которых были усыпаны набухшими цветочными почками, готовыми вот-вот распуститься. Весна бушевала!
Вода в садовой бочке показала новую меня. На первый взгляд, черты лица прежние… Да нет! Чуть другие. Зубы пока ещё небольшие, едва прорезались. Да и не все… Но всё равно поменяли форму щёк. А вот губы порозовели и пополнели. Глаза блестят. Правда, непонятно какого цвета стали. Вода ж не зеркало, такие тонкости не покажет. Но видно, что брови обозначились, и веки обзавелись щёточками ресниц. Кожа уже не похожа на тонкую бумагу, на вид стала мягкой, а на ощупь даже бархатистой. И голова, можно сказать, уже не лысая. Волосы густые, но короткие-короткие. Но ведь не пушок на лысине!
В эйфории от себя новой я проходила целых два дня. Другим детям моя новая внешность тоже понравилось. И дядька Васиш, улыбаясь, высказался:
– Наконец-то, на человека стала похожа, а не на пугало садовое.
А ещё зло со склада и из лекарского флигеля куда-то пропало. Всегда было, во всяком случае, на складе, а тут вдруг исчезло. Вот радость-то!
Третий день начался непривычно. Нас, восьми- и девятилетних девчонок, отправили стирать. Раньше стиркой занимались девочки постарше.
Но при новом заведующем и новые порядки завелись. Теперь старшие дети работали по найму в городе. Утром уходили, а вечером возвращались. Многим это не нравилось, но никто не осмеливался спорить с господином Флошем. Это он, наш новый заведующий находил людей, кому требовалось сделать посильную детям работу. Говорят, те люди платят Флошу, только мы не знаем сколько. Кому-то даже понравилось так работать.
Шаске, моей всегдашней обидчице, ленту подарили за то, как она хорошо вымыла полы в большом доме у какой-то старушки. Устала так, что рук и ног не чуяла, но красивой лентой обзавелась. Хвасталась, что опять пойдёт к той старушке, так работать будет, что та обязательно ей платье ещё подарит.
Ох, как другие девчонки завидовали! А я тихонько радовалась. Пусть Шаска платье зарабатывает – больше будет работать, сильнее будет уставать и на каверзы для меня сил не хватит.
И вот я вместе с другими девочками, моими одногодками, осваивала стирку. Дело было непривычным и трудным даже для других девочек, а что уж говорить обо мне малорослой. Стирать оказалось много тяжелее, чем полы мыть. Этак не Шаска, а я к вечеру умаюсь…
Особенно тяжело было управляться с большими вещами, вроде простыней. Тут мы старались работать парами. Особенно выжимать вдвоём было легче. Одна держала смятый конец простыни, а другая крутила свою сторону изо всех сил. Конечно, мы не сами додумались до такого приёма, старшие девчонки надоумили. Правда, и сухими в таких условиях невозможно было остаться. Как ни береглись, а вымокли все.
Но совсем уж обидное случилось, когда кастелянша наведалась проверить нашу работу. И не понравилось ей, как отстирали её юбку. Раскричалась, ногами топала, раскидала по полу уже выстиранное бельё. А на полу-то местами грязные лужи натекли – не привыкли мы ещё к такой работе, чтобы без луж обходиться.
Аришшия и появилась в постирочной, когда разозлённая госпожа Флош пыталась ухватить за ухо ближайшую девчонку. Аришша негромко сказала кастелянше что-то такое, отчего грузная женщина подхватила свои юбки и унеслась прочь. Девушка тревожно осмотрелась и, увидев меня, поманила за собой.
Я, как была во влажной одежде, потащилась за старшей наставницей. Странно, что Аришша повела меня в лекарский флигель. Всю дорогу она молчала, о чём-то озабоченно раздумывая. Подавленная тревогой старшей подруги, я не приставала со своими вопросами, как обычно. Во флигеле Аришша выдала мне одну из сухих сорочек, в которые обычно одевали больных.
Я в недоумении приняла одежду, а сама всё озиралась по сторонам, ожидая, что в любой момент появится господин Крытис и разъяснит, зачем я тут. Ведь в последние дни, благодаря его уплотнённой магии, я чувствовала себя необыкновенно здоровой, и, по здравому размышлению, нечего мне было делать в ле́карской.